Тала Тоцка – Порченая (страница 22)

Спина напряжена до предела, но я притворяюсь, что просто откидываюсь на сиденье.

— Так одежду нашли, а тело нет?

— Не знаю, синьор, как будто нет. Но я не интересовался подробно. Это надо новости почитать или в полиции поспрашивать, если вам интересно. А мне оно без надобности.

Как только выхожу из такси, закрываю за собой дверь и сразу достаю телефон.

Номер Марко до сих пор помню наизусть, потому что в новом аппарате я его в контакты не вносил. Так что набираю по памяти.

Гудок. Еще один. Наконец абонент отвечает.

— Массимо? — голос отца звучит надтреснуто. Он словно не верит, что это действительно я.

— Здравствуйте, дон.

— Ты где? С тобой все хорошо? — он выдыхает с явным облегчением. — Ты жив, хвала небесам, я не знал, что думать...

— Жив, а что мне сделается? — пожимаю плечами, будто он может меня видеть.

— Я не знал… Ты ни разу не позвонил, твой телефон отключен, и я...

— Я пообещал донне, что исчезну из вашей жизни.

— Массимо, сынок, — он говорит тихо, почти шепчет, — это ты говорил донне Луизе. А я твой папа...

— Скажи, что ты знаешь о Кате? — перебиваю Марко.

В трубке возникает пауза, дон прокашливается.

— Ты звонишь из-за нее? Из-за этой девушки Джардино?

— Я приехал, чтобы ее забрать, и узнал, что она утонула. Это правда, отец?

— Не знаю, Массимо. Я слышал то, что и все. Говорят, тело пока не нашли. Но ты сам знаешь, какое там течение, его может и не найдут.

— Катя была беременная. Ты знал?

Отец молчит, затем снова заговаривает, в этот раз его голос звучит глухо.

— Узнал уже когда все случилось. И опять же это все слухи...

— Это был мой ребенок, отец! Твой внук! — мой голос срывается. — Почему ты не забрал ее от Джардино?

— Как бы я ее забрал, Массимо, если они ее прятали? И потом, сынок, может она и покончила с собой из-за того, что не хотела твоего ребенка? Я слышал, ее хотели выдать замуж за кого-то из влиятельных мужчин Ндрангеты.

Эти слова бьют в сердце прямым попаданием. Они обнажают мои собственные страхи и опасения. И от этого размазывает еще больше, еще сильнее.

Я бы уговорил ее. Увез с собой даже силой, не позволил причинить вред ни ей, ни ребенку. Пусть бы родила, отдала его мне. Я сам бы его вырастил. Или ее...

А Катю потом отпустил.

— Катарина оставила завещание. Все, что ей оставил в наследство дед, она завещала епископату Палермо. Как-то провернула это через падре Себастьяно. Он служит в капелле при дворце, ты должен его помнить, — говорит отец. — Можешь поговорить с ним. Катарина исповедовалась у него, ее бабка приводила в часовню.

— Спасибо, дон, я попробую, — еле ворочаю языком.

Голова кажется объятой пламенем, грудь распирает, там тоже горячо и полыхает. Невыносимо хочется глотнуть воздуха, но его не хватает.

Отключаю телефон, сажусь прямо на тротуар и роняю голову на сложенные на коленях руки.

Нахера мне все эти гребаные нули и миллиарды?

Нахера это все?

Если я проебал главное?

Я проебал Катю.

И это я ее убил.

И не только ее...

Мои шаги гулким эхом отдаются в сводах Палатинской капеллы.

Сегодня я здесь впервые.

В детстве меня сюда не приводили. Часовня древних сицилийских королей не для таких людей, среди каких я рос.

Мать предпочитала скромную приходскую церковь, она стояла у самого въезда в наш поселок. Простая, каменная без росписи и витражей. А с тех пор как я вырос, я вообще перестал заходить в храмы.

Даже сегодня я здесь по делу.

Капелла, встроенная в королевский дворец, залита светом, который струится сквозь высокие окна. Он отражается в золоте мозаик, ложится на камень и дерево, будто подсвечивая их изнутри. Но меня не трогает все это великолепие.

Стоя под величественными сводами среди строгой роскоши и тишины, я не чувствую должного трепета. Только холод и внутреннее напряжение.

Я не верю ни в бога, ни в черта. Слишком много зла я видел, которое творили обычные люди. Они прекрасно обходились без всяких чертей.

И чтобы сотворить добро, не обязательно напрягать бога. Каждый вполне способен справиться самостоятельно.

Скамьи ровными рядами уходят вглубь. Возле алтаря замечаю невысокую фигуру в рясе.

— Доброго здоровья, синьор! Где я могу найти падре Себастьяно?

Он поворачивается ко мне, легким кивком приглашает подойти.

— К вашим услугам, — говорит он приветливо. — Вы хотите исповедаться?

— Нет, святой отец, я пришел по делу, — отвечаю. — Хочу спросить у вас о девушке. Ее звали Катарина Джардино, вы должны ее помнить.

Повисает пауза, но ни выражение лица, ни тон падре не меняется.

— Что именно вы хотите узнать?

— Мне нужно знать, что с ней случилось?

Он смотрит пристально. Взгляд цепкий, изучающий, будто хочет заглянуть под черепушку.

— А почему вы решили, что у меня есть, что вам рассказать?

— Она приходила сюда не так давно и исповедовалась перед тем, как... исчезла.

Падре смотрит внимательно, я хотел бы увидеть настороженность в его взгляде, но ее там как не было, так и нет.

— Как вас зовут?

— Макс... Максимилиан. Залевски.

— Вы из ее семьи?

— Нет.

— Семья ищет девушку, идите к ним. Почему вы пришли ко мне?

— Вы были последним, с кем она говорила. Скажите, это правда, что она по своей воле бросилась с обрыва? Что она... была беременна?

Последние слова колом становятся в горле, с трудом продираются сквозь гортань, но я заставляю себя их вытолкнуть. Падре Себастьяно с удивлением вскидывает голову.

— Вы в самом деле считаете, что она приходила брать у меня на это благословение? И в самом деле считаете, что я ей его дал?