Тала Тоцка – Игры мажоров. Хочу играть в тебя (страница 48)
Здесь все пахнет Никитой. Этот запах расслабляет, успокаивает. Не замечаю как отключаюсь, обнимая подушку и зарывшись в нее лицом.
***
Просыпаюсь поздно. Меня хватает только на душ, который принимаю тут же в комнате Никиты. Во рту как будто кто-то нагадил, голова гудит.
Полощу рот, пальцем размазываю по зубам зубную пасту. Но за щеткой идти не хочу, мне кажется, стоит выйти из спальни Никиты, и снова что-то случится.
При мысли о завтраке желудок подает нехорошие сигналы, и я ограничиваюсь минеральной водой в стеклянной бутылке.
Снова заползаю на кровать Никиты и не слышу, когда внизу открывается входная дверь. Только шаги на лестнице слышу, и в коридоре. А еще голос. Нервный, напряженный.
— Маша! Маша, ты дома?
Вскакиваю с кровати и вылетаю из комнаты. По лестнице несусь вниз и с разгона бросаюсь Никите на шею.
— Ты приехал, Ник! — шепчу, обхватив обеими руками, и трусь щекой о его щеку. — Как хорошо, что ты приехал...
Я не знал, что буду делать, когда вернусь. Не знал, как Маша меня встретит, захочет ли вообще говорить со мной. Надо было вчера еще возвращаться, не привязываться к рейсам, арендовать джет и вернуться.
Понадеялся, что за два дня ничего не случится. Но я недооценил эту свору ебучих псов, проебался сам и чуть не проебал Машу.
Игра уже давно вышла за все рамки, стала токсичной. Потеряла берега, как выразился бы отец.
В самолете я думал над словами Феликса, которые он сказал ночью, когда я позвонил ему чтобы обложить матом.
— Извини, Кит, здесь намешано слишком много личного. Я это остановить уже не могу. Хочешь, пробуй остановить в одиночку. Если сможешь. А лучше сам начинай играть без правил, и тогда может быть ты все уравняешь.
Ошибаешься, чел. Уравнять нихуя не выйдет, можно только обнулить.
Еще в самолете я думал, что в лицее как только Маша пришла в Игру, все пошло по пизде. Выходит, дело в ней. Там, где она появляется, все переворачивается с ног на голову. Меняется на глазах.
Друзья перестают быть друзьями, правила перестают быть правилами.
Игра перестает быть игрой.
Мышка слишком красивая, слишком чистая, слишком неискушенная. А они все слишком уебки.
Такие же как я...
Дед с бабкой конечно обиделись, что я так быстро свинтил, они надеялись, что я хотя бы побуду до вечера. Но Машино «Ник, возвращайся быстрее» настолько меня катализировало, что я бы до вечера тупо не дожил.
Из аэропорта взял такси и всю дорогу сдерживал себя, чтобы не вытолкать таксиста из машины и самому не сесть за руль.
Звонить Маше не стал, вдруг она спит? То, что она из дома не выходила, я знаю. Но какой будет наша встреча, понятия не имел.
Несмотря на то, что день в разгаре, Маши нигде не было видно. И затем я пережил самые страшные минуты в своей жизни, когда увидел, что в комнате ее тоже нет.
Внутри меня раскрылась адская бездна, из которой потянуло зловещим могильным холодом. Я уже подошел почти к самому краю, когда распахнулась дверь моей спальни, из нее выбежала Маша и бросилась мне не шею.
— Ты приехал, Ник!
***
Хватаю ее в охапку и сдавливаю так сильно, что у нее начинают трещать ребра. Но Маша как будто этого не чувствует.
— Как хорошо, что ты приехал... — она трется лицом об мои щеки.
В общем, делает все, чтобы мои яйца лопнули прямо сейчас от скопившейся спермы.
Упругие полушария упираются в грудь, и мой стояк в моменте напоминает, что я почти два месяца не трахался. Минет в раздевалке не в счет, ежедневная дрочка в душе тем более. Единственный раз, отдаленно похожий на секс, это когда Маша сама мне подрочила.
Мне этого заряда на несколько раз хватило, стоило вспомнить ее податливую ладонь.
Как тут сдерживаться? Я и не собираюсь. Впиваюсь в ее рот, толкаюсь, и она замирает. Даже не дышит, пока я трахаю ее рот языком.
Она сначала от такого напора ошалевает. Затем принимает. Глубоко, как получается. А потом начинает отвечать. Сначала несмело, потом все настойчивее и настойчивее.
Стараюсь не думать о том, что вместо языка там должен быть член. Не сейчас это точно.
Руки опускаются по спине вниз и останавливаются на упругой попке. Рывком за бедра, и стройные ножки обхватывают мою талию. Просовываю ладони под короткие шортики, и сжимаю тугую попку.
Я сейчас кончу, клянусь.
Она такая теплая, такая кайфовая. Такая охуенная.
Мышка моя.
Несу в свою комнату и падаю вместе с ней на кровать. Развожу ноги в стороны, трусь болезненно возбужденным пахом посередине. Нахожу рукой перемычку шортиков и просовываю под нее пальцы.
Маша стонет негромко, но так возбужденно, что тело прошивает судорогой. Она там такая мокрая, такая тесная, такая сладкая.
Это пиздец. Меня ни от кого так не крыло. Никогда. Что она со мной сделала почти три года назад, когда я сбил ее на Красавчике? Чем заколдовала?
Задираю футболку, накрываю руками оба соска. Маша изгибается подо мной, стонет уже без стеснения, оттягивает волосы на затылке.
Ебать как хорошо.
Но член рвется наружу. Беру ее руку, веду к своему паху, сам расстегиваю ширинку.
Член выпадает ей в руку, она уже смелее себя ведет. Поглаживает, ласкает, пальчиком обводит головку. Как будто тоже кайфует, как будто ей нравится.
От захлестнувшего возбуждения в голове звенит, я ничего не соображаю. Хочу в ней оказаться, в Маше. Хочу вогнать свой член так глубоко, чтобы упереться пахом в ее плоский животик. Ебать ее хочу так, что в глазах темнеет.
Хочу чтобы еще потемнело и у нее. Но как только приставляю к горячему мокрому входу головку, у нее будто выключается питание.
Будто кто-то рубильник вырубил. Тело каменеет, руки вместо того, чтобы обнимать, упираются в плечи. Отталкивают.
Маша пытается выползти из-под меня, свести ноги. Лицо отворачивает, глаза прячет. Такое ощущение, что сейчас совсем спрячется и створки своей ракушки перед моим носом захлопнет.
Беру за подбородок, поворачиваю к себе.
— Маша, что? — голос хрипит. Ну правильно, я же почти кончил лежа на ней. — Что не так?
Молчит. Повторяю, придав голосу жесткости.
— Я тебя спросил.
И охуеваю, когда она мне в лицо выплевывает:
— Что тебе непонятно, Никита? Все не так, понимаешь? У нас теперь все не так.
глава 32
Я не ожидала, что вспомню. Но когда Никита отодвинул в сторону перемычку шорт вместе с полоской белья, меня как прострелило.
Вот я стою лицом к стене, обе руки подняты вверх и прижаты к холодной поверхности. По ногам ползут эти же ладони, заползают под юбку. Отодвигают белье, разводят складки, а затем изнутри пронзает жгучая распирающая боль.
Хоть стою спиной, но затылком чувствую впившиеся похотливые взгляды, слышу смешки, грязные замечания и шутки.
Меня охватывает сначала паника, потом отвращение. В голове нарастает гул, тело деревянеет, становится нечувствительным. Неуемное томление вмиг испаряется, оставляя одно — желание закрыться, спрятаться. Столкнуть с себя тяжелое тело, а самой исчезнуть.
Никита рывком встает, смотрит зло, недовольно. Я понимаю, что сама виновата, не надо было бросаться ему на шею. Но я так была рада, что он вернулся, я так замучилась сидеть между стенкой и шкафом и прислушиваться к каждому шороху. Вздрагивать от каждого громкого звука за окном.
Ник держит меня за подбородок.