Такаси Нагаи – Колокол Нагасаки (страница 5)
«А где же студенты? – профессор Сэйки оглянулся вокруг, и холодная дрожь пробежала по его телу. – Возможно ли, что эти безжизненные тела – мои ученики? Нет, не может быть! Вероятно, в убежище я получил удар по голове и до сих пор не пришел в сознание. Это кошмар! Какой бы ужасной ни была война, она не может быть такой жестокой». Он ущипнул себя за ногу. Проверил пульс. Нет, он не спал, и он – живой. «Но что это, если не кошмарный сон? Такая явь хуже любого кошмара!». Профессор ринулся к ближайшему обгоревшему телу. «Эй!» – окликнул он. Но ответа не последовало. Он схватил Окамото за плечи обеими руками и попытался поднять тело, но мышцы отслоились от костей, как кожура персика, обнажая мякоть. Окамото был мертв.
Другой юноша рядом с ним застонал и перевернулся на спину. «Мураяма, Мураяма, держись!» – закричал профессор, обнимая студента, но кожа его отслаивалась. «Учитель! Учитель! Ох!» – с этими словами Мураяма завалился на бок и умер. Глубоко вздохнув, профессор Сэйки положил бездыханное обнаженное тело на землю и сложил руки в молитве. Затем присел около еще одного обугленного тела. Это был Араки. Он распух, как тыква, и с его лица отслоилась кожа. Но узкие белые глаза были открыты, когда он тихо произнес: «Сэнсэй, это вы? Похоже, мне конец. Спасибо за все!»
Кровь текла из ушей и носов мертвых и умирающих учеников. Те, у кого были разбиты головы, умерли мгновенно. Очевидно, их настиг удар беспощадной силы. Во ртах других, как пена, пузырилась кровь.
Томита, единственный не получивший серьезных травм, быстро обходил несчастных, ободряя их и предлагая им воду. Но ни один из них не мог двигаться самостоятельно.
Помогая раненым, Томита видел, как те, кто только что пил из его рук, уже затихают и умирают. Один за другим у него на руках умерли двадцать студентов. Вокруг раздавались стоны несчастных. Разве могли они вдвоем с профессором Сэйки помочь всем? Неужели больше никто не выжил и не придет на помощь?
Профессор Сэйки крикнул: «Помогите! Помогите! Кто-нибудь, сюда!» Потом он повернулся на север, затем на восток и снова позвал на помощь. После этого встал лицом на запад и опять закричал. Наконец он весь превратился в слух. Беспокойные порывы ветра яростно кружили со всех сторон. Отовсюду доносились бесконечные крики, голоса, стоны, смешавшиеся с завыванием ветра.
– Помогите!
– Мне тяжело!
– Кто-нибудь! Сюда!
– Как жарко! Я горю! Полейте водой!
– Мама!
– Мамочка!
У профессора кружилась голова. Он снова потерял сознание и упал на землю. Через некоторое время очнулся, открыл глаза и обнаружил, что густое черное тяжелое облако расползлось по всему небу. Солнце лишилось своих лучей и превратилось в красновато-коричневый диск. Казалось, наступила ночь. Резко похолодало. Профессор Сэйки прислушался. Голоса, взывавшие о помощи, стихали. Ребенок, только что кричавший возле своей погибшей матери, должно быть, сгорел заживо.
Студенты-первокурсники деловито писали. Их уши еще не привыкли к звучанию латинских слов, используемых в анатомии. Вчерашние школьники, они уже начинали ощущать себя настоящими врачами, особенно когда под диктовку преподавателя старательно делали горизонтальные записи[18].
Затем – внезапная вспышка. Всеобщий хаос. Учитель не успел остановиться, диктуя предложение, а студенты не успели поднять головы и осмотреться – в один миг на них рухнула тяжелая крыша. Фудзимото, староста класса, оказался придавлен сверху чем-то тяжелым. Вокруг было абсолютно темно. Он задыхался от пыли и дыма, заполнивших воздух. Но в конце концов ему удалось освободить верхнюю часть тела и протиснуться в узкое пространство между столами. Рядом с ним стонали, кричали. Пересчитав голоса, он понял, что из восьмидесяти его товарищей по классу не выжил почти никто.
Пахло гарью. Вскоре заструился горячий, жгучий дым. Вспыхнул огонь, и за секунду до паники Фудзимото понял, что должен вырваться, чтобы выжить. Он пытался освободиться и встать, но груз из балок, досок и плит сильно прижал его. Он не мог пошевелиться. Потрескивание пламени приближалось. «Я же могу сгореть заживо», – подумал Фудзимото. Он давил, тянул, толкал, напрягал мышцы, пытаясь раздвинуть капкан, в котором оказался. Сделал рывок, но не смог протиснуться ни на миллиметр. Затем вспомнил о законах механики, но в его положении они ничем не могли помочь. Воздух, врывавшийся в его темницу, становился все более обжигающим. Танец красного пламени подступал.
Внезапно кто-то запел «Уми юкаба»[19] – «Если морем мы уйдем». Сильный, низкий голос исполнял марш медленно и с достоинством. Фудзимото к тому времени совсем отчаялся и оставил безнадежную борьбу, чтобы послушать последнюю в своей короткой жизни патриотическую песню, которую поет друг. «Мы умрем у ног твоих, не оглянемся назад», – пропел голос последние строки. «До свидания, друзья, – произнес тот же голос. – Я сгораю».
«Через несколько минут огонь доберется и до меня», – подумал Фудзимото. Он смирился со своей судьбой. Соединив руки в безмолвной молитве, закрыл глаза и увидел лицо отца. «Будь спокоен», – напутствовал отец. Затем показалось улыбающееся лицо матери. Образ его младшего брата, Масао, проплыл перед глазами. Несомненно, Масао пойдет по пути Фудзимото и станет врачом. Одно за другим юноша вспоминал лица друзей по рентгенологической лаборатории, где он работал техником до поступления на медицинский факультет. Интересно, что случилось с Тако-тян[20] – «маленьким осьминожком»? Они познакомились на вступительных экзаменах, а потом вместе учились. Ежедневные слова приветствия и прощания, которыми он обменивался с коллегами, также проносились в его памяти.
«Без паники, – приказал себе Фудзимото. – Что проку паниковать, когда ты попал в западню и вот-вот сгоришь заживо, превратившись в пепел? Мое тело беззащитно, и силы на исходе. Но вскоре моя душа начнет путешествие по свету без преград, осталась лишь минута плена». Он почувствовал запах горящей плоти. «И мой запах будет таким же, – подумал он. – Это величайший момент в моей жизни, и тем не менее он самый обычный. Да, это так банально. В конце концов, что такое человеческое тело? Лишь сосуд для наполнения и опустошения, механизм для того, чтобы есть, переваривать, выделять мочу и испражняться». Несмотря на ситуацию, в которой он оказался, Фудзимото усмехнулся.
В голове всплыли слова, которые профессор Фусэ повторял студентам: «Когда вы не можете решить проблему, подумайте о чем-нибудь другом». «Да, ведь это же так просто, – решение само пришло к Фудзимото, – вместо того чтобы пытаться вырваться из завала наверх, надо попробовать выбраться с противоположной стороны!» Он начал ощупывать, что находилось под ним. Пальцы наткнулись на щель между досками. Взрывная волна докатилась до паркета, силы ее не хватило, чтобы разрушить здание, но оказалось достаточно, чтобы расшатать паркетные доски. Фудзимото потянул одну из них наверх. Она поддалась и наконец с треском уступила. Как восхитительно прозвучал этот треск! В комнату ворвался воздух спасения! Вторая и третья доски последовали за первой. И Фудзимото провалился на этаж ниже.
Два доктора, Ямада-сан и Цудзита-сан, только что вернулись со станции, где покупали билеты в Токио. Эти женщины собирались отправиться в Институт инфекционных заболеваний, чтобы пройти курс обучения лечению сывороткой крови. Идет война, рано или поздно наступит час осады Нагасаки, и они должны подготовиться к оказанию помощи. Большинство мужчин ушли на фронт, поэтому бремя ответственности легло на плечи молодых женщин-врачей.
Они открыли окно в конце классной комнаты отделения бактериологии, чтобы впустить свежий воздух. Теннисный корт зарос сорняками. Спорт и отдых были недоступны в военное время, они остались лишь в далеком прошлом, в воспоминаниях. Уже несколько лет идет война, и все, что с ней связано, вытеснило мирную жизнь с ее удовольствиями и радостями. Напротив теннисного корта возвышались высокие камфорные деревья и сосны, а сама игровая площадка превратилась в поле для выращивания батата. Над всем этим возносился большой красный собор.
На краю поля сидели медсестры отделения рентгенологии Оянаги и Хама. Увидев доктора Цудзита, девушки помахали ей. Цудзита когда-то и сама работала медсестрой в рентгенологическом отделении вместе с ними. Она махнула им в ответ платком. На самом поле медсестры Ямасита, Ёсида и Иноуэ пропалывали картофель.
Всюду на террасных полях склона горы Ураками крестьяне пололи грядки в перерывах между воздушными налетами. Длинная очередь паломников тянулась к собору, их зонтики сияли на солнце.
«Как прекрасен Нагасаки! Сердце радуется всегда, когда смотрю на город», – взволнованно произнесла Ямада. «Да, это так. Но неизвестно, что будет, когда мы вернемся из Токио через два месяца, – ответила ей Цудзита и продолжила: – Я боюсь, что Нагасаки будет уничтожен». «Нет! – поспешила не согласиться с коллегой Ямада. – Что-то подсказывает мне, что Нагасаки выживет».
А потом была вспышка. Ямада бросилась на пол, и это спасло ей жизнь: она единственная выжила и рассказала эту историю. Цудзита, стоявшая всего в одном шаге от Ямады, закричала: «Как же больно! Как больно!» – это были ее последние слова. Все происходящее было похоже на кошмарный сон. Огонь охватил класс бактериологии, профессор Найто и остальные сотрудники кафедры, вероятно, мгновенно погибли. Когда Ямада выбралась из здания, вокруг стояла тьма и только стонал и выл ветер. Какая дикая сцена предстала перед ней! Огромные сосны и камфорные деревья были вырваны с корнями, а университетские здания схлопнулись, как карточные домики. Она посмотрела в сторону собора. Часть здания снесло взрывом, и только пятидесятиметровая колокольня сиротливо возвышалась над руинами. Все это напоминало развалины Древнего Рима. Трупы с оторванными руками и ногами висели на каменных заборах, трупами была усеяна дорога, бесчисленные тела раскидало по полям. Ямада подумала о медсестрах, которые меньше минуты назад приветствовали ее с картофельного поля. Что с ними стало? Они лежали неподвижно на черной земле. Все, кто во время взрыва находился снаружи, погибли мгновенно.