Такаси Нагаи – Колокол Нагасаки (страница 2)
– Чем же закончится война? – не мог угомониться юноша из Осаки.
– Чем же закончится война? – переспросил Фудзимото, словно подавляя собственные мысли, и продолжил: – Война не определяет нашу судьбу. Напротив, это мы решаем судьбу войны. Что имеет значение, так это сила и настойчивость молодых японцев или молодых американцев. Они и определят, кто победит.
– Но ситуация очень драматичная. Разница в материальных ресурсах колоссальна. Наши жалкие усилия просто бессмысленны, – не унимался «осьминог» в очках.
– Может быть, это и так. Но если прямо сейчас бомбы начнут падать на наш город, что за польза от твоих разговоров? Надо будет действовать без колебаний. Я собираюсь исполнить свой долг до конца. – Фудзимото говорил твердо и решительно.
Но сомнения юноши из Осаки, похоже, никуда не делись.
В этот момент появился заместитель старосты с огромным брусом в руках. Парень был выпускником школы Кокура; он делал свою работу, не тратя время на разговоры. Сейчас его задача состояла в том, чтобы укрепить наблюдательный пункт. Он трудился один, пот лил с него градом.
«Осьминог» переключился на заместителя старосты:
– Если враг действительно явится сюда, что мы будем делать?
– Есть время жить, и есть время умирать, – прозвучал ответ. Выпускник школы Кокура достал из-за пояса веер, стал им обмахиваться, затем продолжил: – Живем мы или умираем, мы не хотим быть посмешищем для всего мира.
Снова воцарилась глубокая тишина. Цветы сарусубэри, олеандра и канны, красные и неподвижные, выглядели как застывшая кровь. В воздухе висел пульсирующий стрекот цикад, сидящих на камфорных деревьях вокруг храма Санно[8].
В тот день было мое дежурство, и, как инструктор по противовоздушной обороне, я должен был проверить готовность людей и оборудования к ликвидации последствий воздушного налета. Войдя в больницу с центрального входа, я прошел по широкому коридору до запасного выхода. У каждой больничной палаты уже стояли студенты и медсестры, одетые в униформу. Ведра были заполнены водой. Пожарные рукава растянуты. Пожарные багры, лопаты – все было готово к борьбе с зажигательными бомбами. Перед рентген-кабинетом я столкнулся со студентом третьего курса по имени Уэно. Какой мужественный парень! Несколько дней назад, когда от зажигательной бомбы загорелось отделение гинекологии, он дежурил на крыше соседнего дерматологического корпуса. Когда мы побежали к горящему зданию, чтобы тушить его, вражеские бомбардировщики начали пикировать вниз, но Уэно смело руководил нашими действиями, стоя под падающими бомбами:
– Они снижаются! Бомбы падают! В укрытие! Опасность!
Потом наконец сообщил:
– Вражеские самолеты улетели! Всё в порядке. Выходите из укрытия! Огонь не потух!
– Храбрец, – сказал я, приветствуя его. Уэно застенчиво почесал голову.
– На днях мама отругала меня, – ответил он. – Говорила мне не делать чего-либо только для того, чтобы произвести впечатление на других: «Ты больше не ребенок», – сказала она.
Люди, работавшие с ручными насосами, собрались возле задних ворот. Мы хорошо подготовились и могли справиться с последствиями падения зажигательных или обычных бомб. Довольный увиденным, я отправился в восточное крыло больницы. В отделениях отоларингологии, хирургии и гинекологии беспорядок от недавних бомбежек пугал сильнее, чем раны и увечья пациентов. Вокруг зданий, как кровь, алели олеандры, в воздухе отчетливо ощущался запах карболки[9]. Нервная дрожь пробежала по моему телу.
Рассеивая сомнения и страх, прозвучал звонок на урок. Когда я вернулся в аудиторию, студенты с шумом расстегивали ремни стальных шлемов. Медсестра Иноуэ, отвечавшая за информирование, склонила голову набок. Ее глаза засверкали ярче, чем обычно, когда она объявила: «Над Кюсю больше нет самолетов противника». Она повторила то, что услышала по радио. Пот слегка выступил на ее раскрасневшихся щеках, к которым прилипли пряди волос.
Из ректората поступила команда «Немедленно приступить к занятиям!», и гонцы снова побежали по коридорам, выкрикивая распоряжения. Учащиеся вернулись в аудитории на лекции. Наш университет вновь стал башней из слоновой кости, заполненной учеными и студентами, ищущими истину. В поликлинике амбулаторные больные толпились у стойки регистрации, вместе с ними стояли студенты в белых халатах, ожидая, когда преподаватели будут проверять их знания и навыки. Из отделения внутренних болезней, располагавшегося в противоположном конце коридора, зазвучал приятный голос профессора Цуно – начались занятия.
2. Атомная бомба
Тимото-сан косил траву на склоне горы Кавабира. В трех километрах на юго-западе виднелся прекрасный Ураками. Предполуденное летнее солнце чуть лениво смотрело на город, обещая жаркий день. Вдруг Тимото услышал знакомый, но пока еще слабый звук приближающегося самолета. С серпом в руке он выпрямился и посмотрел в небо. Оно было чистым, но прямо над головой проплывало большое облако, по форме напоминавшее ладонь. Звук самолета доносился именно оттуда, из-за этого облака. На кончике среднего пальца облака-руки появился маленький мерцающий серебристый самолет – это был Б-29[10]. Он находился на высоте около восьми тысяч метров. Кажется, от него отделилось что-то черное, узкое, продолговатое. Это бомба! Тимото бросился на землю. Пять секунд, десять, двадцать, минута. Пока он лежал, затаив дыхание, он потерял счет времени.
И вдруг – вспышка. Ослепляющая, ужасная, всепронизывающая, но при этом бесшумная. Тимото с опаской приподнял голову. Это в Ураками. И где-то в районе над храмом он увидел огромный столб белого дыма, который стремительно поднимался вверх и становился тем больше, чем выше он полз. Но настоящий ужас в сердце Тимото вселил ураганный вихрь, который взметнулся за взрывом и понесся прямо на Тимото. Смерч появился из белого облака, он летел по холмам и полям с дикой скоростью и разрушительной мощью. Дома, деревья – все, что было на его пути, – опрокидывались на землю, разлетались в клочья еще до того, как смерч настигал их. Островки деревьев исчезали на глазах, когда эта чудовищная разрушительная сила устремилась вверх по склону горы Кавабира. Что это? Тимото мог думать только об одном – об огромном невидимом бульдозере, который двигался к нему и ровнял с землей все на своем пути: «Меня сейчас сотрет в порошок». Молитвенно сложив руки, он обратился к Богу и бросился на траву, вжавшись в нее. Затем он услышал оглушительный шум, его подбросило в воздух, отшвырнуло метров на пять и ударило о кирпичную стену. Наконец он открыл глаза и огляделся. Стволы деревьев как будто срезали. Вокруг не было ни ветвей, ни листьев, ни травы. Все исчезло. В воздухе повис запах смолы.
Фуруэ-сан возвращался на велосипеде из Митиноо[11] в Ураками. Когда он проезжал мимо завода боеприпасов, ему показалось, что он слышит странный звук. Посмотрев наверх, он увидел огромный огненный шар над кварталом Мацуяма примерно на высоте горы Инаса[12]. Шар излучал красный свет, как при горении стронция в громадном фонаре, но свет был не таким ослепительным, чтобы на него невозможно было смотреть. Шар опускался все ниже, и свет приблизился к земле. «Что бы это могло быть?» – подумал Фуруэ. Он приложил руку козырьком над очками и сощурил левый глаз, чтобы лучше рассмотреть, но тут все озарила ослепительная вспышка, напоминавшая взрыв магния, и Фуруэ подбросило ввысь. Много часов позже, придя в сознание, он понял, что лежит на рисовом поле, придавленный велосипедом. Фуруэ полностью ослеп на правый глаз.
В школе Когакура, что в семи километрах от Ураками, Тагава-сэнсэй сосредоточенно составлял отчет об утренней воздушной тревоге. Он обернулся к окну, и его взгляд застыл: ослепительная вспышка озарила подножие горы и голубое небо над гаванью Нагасаки. Полуденное солнце в разгар лета, казалось, потемнело по сравнению с тем, каким было мгновением раньше. Свет от вспышки был, безусловно, во много раз ярче солнца. «Они стали использовать зажигательные бомбы в дневное время?» – пробормотал Тагава-сэнсэй про себя и наклонился, чтобы лучше рассмотреть, что происходит. Странное и пугающее зрелище предстало перед его взором. «Смотрите! Смотрите!» – крикнул он. Все учителя, которые были в учительской, бросились к окну. В небе над районом Ураками в Нагасаки висело нечто похожее на белое движущееся облако, которое на глазах росло. «Что это? Что это?» – в страхе закричали все, когда облако превратилось в огромный гриб диаметром в километр. А затем ударил порыв ветра невиданной силы. Здание сотряслось до самого фундамента. Все, кто был в учительской, оказались на полу, засыпанные осколками разбитого стекла. «Бомба! Прямое попадание в школу! В укрытие!» – крикнул Тагава-сэнсэй во весь голос, когда сам смог подняться и пойти в укрытие, обустроенное в холме за школой. Сидя в укрытии на холодной земле, Тагава-сэнсэй не знал того, что было известно одному только Богу, – а именно, что в это время у него дома, в Ураками, его жена и дети звали его на помощь, и это были их последние слова.
К югу от гавани Нагасаки на склоне горы Хатиро, в восьми километрах от Ураками, находился район Оояма. Отсюда можно было увидеть долину, где лежал Ураками, а чуть дальше из дымки вырисовывался Нагасаки. Молодой Като вел корову на пастбище. На зеленом лугу он увидел землянику и принялся собирать ее и есть. А потом все озарила вспышка. Корова, видимо, тоже ее увидела и подняла голову. В небе над Ураками повисло густое белое облако, похожее на огромный клубок хлопка, который становился все больше и больше. Это выглядело как огромный бумажный фонарик, завернутый в хлопок. Внутри будто сияло и постоянно поблескивало что-то напоминающее гирлянду из электрических лампочек. Свет становился то красным, то желтым, то фиолетовым – гирлянда играла всеми возможными цветами.