Такаббир – Трон Знания. Книга 1 (СИ) (страница 41)

— Как я здесь оказался?

— Вы не помните?

Мысли заметались, вызывая из памяти обрывочные воспоминания: пустая бочка в самодельном душе, кроваво-красные лепестки в ведре с водой, старые ботинки на двойной подошве, калека-страж, хромой седой мальчишка. Холод ужаса пробежал по загривку и забрал остатки сил.

Адэр завалился на бок. Боясь потерять сознание, считал пятна на стене и убеждал себя, что это всего лишь очередное унизительное действо. Вот-вот распахнутся двери, и на пороге объявится «спаситель». Скажет, что чисто случайно оказался в горах и решил заночевать в лачуге. Затем представится братом, сыном или отцом впавшего в немилость начальника-вора. И далее по схеме «теперь вы у меня в долгу».

— С тобой о чем-то говорили? — спросил Адэр.

— Нет.

— Может, что-то спрашивали?

— Нет, — произнесла Малика. — Что с нами сделают?

— Ничего. Это розыгрыш. Чья-то глупая шутка.

— Вы сами в это верите?

Верил ли он? Конечно, нет. Но из-за смятения на ум ничего дельного не приходило.

Адэр попытался встать, и не смог подняться даже на колени — кружилась голова и подгибались ноги. Повертелся, поерзал, кое-как добрался до двери. В щелке между досками был виден костер, над ним дымился казан. Порыв ветра донес запах вареной рыбы, смешал его с душком плесени и втолкнул в легкие мерзкую вонь. Рот наполнился горечью.

Адэр улегся навзничь. Кулаки вдавились в поясницу. Глядя в небо, разорванное на клочья проломами и дырами в крыше, стало легче дышать.

Донеслись хлесткие щелчки. Адэр вновь придвинулся к двери. Кто-то, стоя снаружи, закрыл собой обзор. Прозвучала многоярусная брань. Рядом раздались стоны и сдавленное дыхание.

Адэр прильнул щекой к полу. В зазоре между досками и землей увидел, как по острым камням передвигаются руки и разодранные в кровь колени — люди ползли на четвереньках.

Отпрянул назад, отказываясь верить глазам. Воображение… Конечно! Всему виной разыгравшееся воображение…

Снова припал к просвету. Это самое ужасное, что он видел в жизни. У людей были искалечены стопы, словно кто-то нещадно прижигал их раскаленным железом и изощренно выворачивал пальцы.

Не в состоянии сдерживать дрожь, Адэр прижался спиной к стене. И только сейчас заметил в дальнем углу, под самой крышей, железный крюк и свисающую с него цепь.

Устремил взгляд на покрытый темными пятнами земляной пол. Втянул в себя тошнотворный сладкий запах и вспомнил: именно так — кровью, болью и страхом — пахло от косули, угодившей под колеса его автомобиля.

Адэр знал, что нельзя поддаваться панике — она лишает способности контролировать чувства и эмоции и вынуждает действовать необдуманно. Он слышал, что в состоянии повышенного нервного напряжения нередко пробуждается защитник рассудка, который разрывает все связи с реальностью и спасает от безумия. Знал, слышал, но не воспринимал чьи-то бредовые идеи всерьез. Сейчас, взирая на засохшие пятна крови на полу и прислушиваясь к мыслям, пропитанным безудержным ужасом, Адэр стремительно погружался в состояние полного оцепенения. Перестало существовать время, исчезли звуки, испарился страх, в пустоте растворился мир.

Из ступора вывел душераздирающий крик. За ним последовал взрыв мужицкого хохота, полного желчи и яда. Адэр встрепенулся. Оказывается, уже стемнело. Сквозь проломы в крыше виднелись далекие звезды. Из щелей и дыр тянуло насыщенным влагой холодком. Шум прибоя отражался от скал многократным эхом и вызывал в задеревеневшем теле внутреннюю дрожь.

Сердце ухнуло в яму…

— Малика, — прошептал Адэр. — Ты здесь?

Всмотрелся в темноту. Разглядев силуэт лежащей на полу девушки, перевел дух. Подвигал плечами, ногами. Ощутил в мышцах болезненное покалывание вперемежку с нестерпимым жжением. Попытался пошевелить пальцами — бесполезно, запястья слишком туго стянуты.

— Малика! — вновь позвал Адэр.

Будто в ответ на его призыв проскрежетала задвижка, отворилась дверь, и ввалились двое. Один — долговязый, как веха, в рваной майке на изувеченном теле — держал горящий факел. Чадящий дым вытеснил из лачуги тошнотворные запахи.

Второй, Хлыст, — вроде бы так обращался к нему Оса, — поставил перед Адэром черепяную плошку:

— Жри.

Он уставился в черепок; на поверхности мутной жижи проблескивал, как молния, оранжевый огонь факела:

— Что?

— Лакай. Знаешь, как собачонка лакает? — Хлыст почавкал.

— Я не собачонка, — сказал Адэр и, забыв о головокружении, тошноте и затекшем теле, поднялся на ноги.

Он был на голову выше мужиков, намного шире в плечах, да и сытая жизнь обеспечила ему превосходство над голодранцами.

Хлыст сделал шаг назад:

— Ты куда это пятки намылил? — Суетливо вытащил из-за пояса кнут, указал в дальний угол лачуги. — Давай-ка туда.

Щелкая крученой веревкой перед лицом Адэра, вынудил его попятиться и вжаться в стену, покрытую крошечными каплями влаги:

— На колени!

— Я ни перед кем не встаю на колени.

— Слышь, Жердяй, какие мы гордые, — обратился Хлыст к приятелю и, перехватив кнут, со всей силой вонзил конец рукоятки Адэру в солнечное сплетение.

Задохнувшись, он осел на пол. Не успел опомниться, как сзади прогремела цепь, запястья стянуло холодное железо. Сквозь гул в ушах пробился щелчок карабина. Руки с хрустом в плечах вздернулись, вынуждая пригнуться к самой земле. В глазах потемнело.

— То, что ты важная птица, за версту видно, — словно из глубокого колодца донесся голос Хлыста. — Но мы и тебя обломаем.

— Ты еще пожалеешь, — просипел Адэр.

Хлыст ладонью похлопал его по загривку:

— Уже жалею. А сапоги у тебя будь здоров. Хороши сапоги. Слышь, Жердяй! Сапоги, говорю, что надо. Чур, мои.

— А девка, чур, моя, — откликнулся долговязый бандит.

Хлыст вернулся к Малике, ботинком придвинул к ней плошку:

— Лакай. — Толкнул носком ее в бок. — Оглохла? Жердяй! Посвети.

Приподняв факел над головой, Жердяй присел на корточки:

— А ей, похоже, хана. — Пощупал девичью ногу. — Может, отхарим, пока теплая?

Адэр дернулся, завалился вбок. Плечи и спину пронзила боль, удлиняя и скручивая связки. Подтянул к себе локти — откуда только силы взялись, — шаркнул по земле сапогами. Встав на колени, с трудом выдохнул.

Он не видел, как исчез Хлыст. Не видел лица Малики — ее загораживал сидящий на корточках Жердяй. Адэр смотрел на грязную пятерню, елозящую по смуглой девичьей коже.

Не заметил, как Хлыст ввел в лачугу Осу. Только скрип дужки вынудил бросить взгляд на бадью в чьих-то руках. Сейчас бы молить о пощаде, посулить весь мир в обмен на свободу, но Адэр смотрел, как мелко дрожат короткие мясистые пальцы, сжимая девичье колено.

Нет… он не мог этого видеть — от дыма факела слезились глаза, рваные тени, бегая по стенам, искажали действительность. И мешало мерзкое чувство, будто лапают его, а не Малику. И дрожат не эти уродливые пальцы, а трясется все его естество, противясь пошлым прикосновениям.

Сквозь вату в ушах пробивался разговор. Послушать бы — о чем говорят, но в голове тренькал чужой голос: «Только не здесь. Пожалуйста, только не здесь». Кто-то выплеснул на Малику воду. От ее кашля прорезался слух.

— Отдай ее мне, — гнусавил Жердяй. — Все равно ведь подохнет.

Оса почесал впалый живот:

— Угомонись.

— К Хлысту Ташка прибегает, а я гуся вручную гну, — продолжал Жердяй. — Надоело.

— Да цыть ты! — прикрикнул Оса. Склонился над Маликой. — Ну что? Оклемалась? Ты помирать погодь. Скажут — помрешь, а сама не вздумай.

Выхватил у Жердяя факел и вышел из лачуги.

Жердяй кинулся за ним:

— Оса! Давай ее вместе… я ведь не против.

На фоне открытого дверного проема мелькнул силуэт Хлыста, шкрябнула задвижка.

— Малика…

В ответ хриплое дыхание.