Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 90)

Пойти с Сиблой по туннелю вызвались трое Братьев. Переоделись, взяли фонари, воду, моток верёвки. Помолившись, спустились в колодец.

Свет фонарей прыгал по низким щербатым сводам и прогнившим балкам. Под ногами хлюпала вода. По узкому подземному проходу сектанты двигались цепью, слегка приседая и пригибая голову. Было то жарко, то холодно. Путники снималикуртки и вновь надевали. С непривычки гудели ноги, ныла шея. Приходилось делать остановки.

Сибла посмотрел на часы. Стрелки дёргались туда-сюда, как в конвульсиях.

– Сколько времени?

– Часы стоят, – прозвучало в ответ.

– Ради Бога, пустите меня вперёд, – взмолился Брат, идущий сзади. – Мне в спину кто-то дышит.

Сектанты вжались в стены, пропуская его. Сибла пошёл вторым. Вскоре из хвостацепи вновь послышалась мольба. И Сибла пошёл третьим. Спустя какое-то время он оказался последним. В спину и правда кто-то дышал, взглядом буравил затылок. Сибла резко обернулся. Свет фонаря прорезал темноту.

– Стойте!

Братья присели на корточки, приложились к горлышкам бутылок.

– Мы идём целый день, – промолвил Сибла, пытаясь уловить во мгле подозрительное движение. – Или мне это кажется?

– Мы идём целую вечность, – сказал белобрысый сектант, вытирая рукавом лицо. – Думаю, пора возвращаться.

– Я – за, – откликнулся скуластый Брат.

– Возвращаемся, – отозвался сектант с квадратным лицом.

Братья поднялись и двинулись вперёд.

– Не в ту сторону, – произнёс Сибла. – Я шёл последним. Теперь идите за мной.

Его спутники замерли.

– Ты шёл первым, – возразил белобрысый.

– Последним! – не сдавался Сибла.

Сектанты обменялись озадаченными взглядами.

– Ты что-то путаешь. Ты шёл первым.

– Да что с вами?! – воскликнул Сибла и втянул голову в шею, услышав, как егоголос прозвучал в глубине туннеля троекратным эхом.

Затрещали балки, сверху посыпалась земля. Сибла направил свет на каменный округлый потолок: откуда земле взяться? Провёл ладонью по волосам: ни песка, низемли. Передёрнув плечами, сказал безоговорочным тоном:

– Идите за мной.

Его спутники порой менялись местами, но он продолжал шагать в голове цепи, тараня лучом фонаря беспросветную мглу. Запах сырости сменился запахомопасности. Потолочный свод снизился. Сибла не помнил, чтобы им приходилось идти, сгибаясь в пояснице. И списывал свою забывчивость на усталость.

Дверь возникла неожиданно. Железная, покрытая чешуйками ржавчины. Страннымпоказалось то, что она была заперта изнутри на задвижку, хотя Брат, спустившийся в колодец последним, клялся, что оставил двери открытыми.

Сибла сдвинул засов, взялся за дверную ручку и потянул на себя. Расширив глаза, прошептал:

– Нас заперли.

Засунув фонарь в карман куртки, заколотил кулаками по плите:

– Откройте!

От мысли, что это проделки Хлыста или его дружков, сдавило дыхание. Бандиты захватили дом молитвы. Вот она месть за вчерашнее безрассудство.

– Дай-ка я, – проговорил белобрысый Брат, пробравшись к Сибле. Вцепившись в ручку, дёрнул что есть силы. – Вроде бы сорвал с места.

Упёрся ногой в коробку, потянул. Двери с тягучим воем открылись, впустив в туннель поток тёплого, свежего воздуха. Сибла зажмурился от яркого света, а когдаподнял веки, не поверил своим глазам. Он шёл первым, потом последним. Затемсектанты повернулись, и он всё время возглавлял цепь. Он был уверен, что ведётлюдей к колодцу. Как они очутились в лесу, в овраге?

Путники вышли из туннеля, посмотрели на высокие склоны, соединённые провисшим мостиком: почерневшие доски, обмотанные верёвкой; верёвочные перила. Выбравшись из оврага, уставились на странный лес: перевитые стволы, уродливые ветви, бурая листва, серая хвоя. Небо, подёрнутое мглистой дымкой.

Пытаясь сориентироваться, Братья забирались на самые высокие деревья, но ониоказывались самыми низкими. Решили перейти по мостику на другую сторону оврага. Мост под ногами завизжал, заголосил, разрывая ушные перепонки. Не дойдя до середины, сектанты вернулись.

У белобрысого Брата началась рвота, у скуластого пошла носом кровь. Сиблу морозило, его сознание куда-то уплывало. Откуда-то появились вороны, чёрные, как беспросветная ночь. Покружив над оврагом, расселись на верёвочных перилах. Вперили в людей немигающие взгляды. Порыв ветра вздыбил блестящие перья ипревратил птиц в демонов.

Сибла не помнил, как вместе с Братьями съехал по склону, как брёл, спотыкаясь ишатаясь, по туннелю. Не помнил, как его вытащили из колодца, помыли и уложилив постель. Он три дня провалялся в горячке, бредя и никого не узнавая. Очнувшись, решил, что всему виной воздух, застоявшийся под землёй, пропитанный запахомгниения балок и затхлой воды.

Скуластый и белобрысый Братья пришли в себя раньше Сиблы. Отравление ядовитыми парами, как ни странно, не коснулось четвёртого сектанта. Это онволочил остальных, когда они уже не могли не идти, не ползти.

Окончательно оправившись, Сибла привёл себя в порядок и прошёл в зал.

– Ты куда? – спросил Людвин, раскладывая на трибуне листы с текстомпредстоящей проповеди.

– В больницу.

– Не ходи.

Сибла обернулся:

– Найрис выписали?

– Ей перерезали горло. Её подружку, которая дежурила в палате, повесили в туалете. А мне закрыли доступ в публичный дом.

– Это хорошо, – промолвил Сибла и, усевшись на скамью, уронил руки на колени. – Это хорошо.

Людвин спустился с возвышения, сел рядом:

– Если бы ты поделился со мной, я бы тебя отговорил, и ты не наломал бы дров. Эти ублюдки забирают всё, что нам дорого.

– Это хорошо, – повторил Сибла и, поднявшись, покинул дом молитвы.

***

Врач написал на листочке имена проституток, чьё состояние здоровья вызывало у него серьёзные опасения. Подчеркнул пару имён:

– Эти точно на ладан дышат. – И вручил список Сибле.

Санитарка дала ему табурет и новую простыню. Завела в палату, указала нахолмик, прикрытый клетчатым одеялом:

– Поговорите с ней первой. Ей недолго осталось.

Сибла двинулся по узкому проходу между коек. Женщины смотрели на него с ужасом, словно он, облачённый в белоснежный плащ, явился пред ними чёрнымангелом. Это была другая палата, не та, в которой лежала Найрис; шлюхи, по идее, не могли знать, что он виновен в её смерти. Видимо, плохие вести разнеслись побольнице как вопли среди ночной тишины.

Сибла поставил табурет возле кровати. Усевшись, наклонился вперёд, отвернул край одеяла и посмотрел в синюшное лицо:

– Ты меня слышишь?

Девушка подняла воспалённые веки; взгляд мутный, отстранённый.

– Можешь говорить?

Она с трудом разомкнула слипшиеся губы и выдохнула:

– Да.

– Исповедуйся. Излей душу.

– Зачем?

– Я единственный, кто может тебя спасти. – Сибла снял перчатки, прикоснулся к отёчной щеке девушки и ощутил кончиками пальцев, как липкая, натянутая кожапокрылась мелкими мурашками. – Ты стоишь перед вратами ада. Я хочу отвеститебя к калитке рая, хочу вложить твою руку в ладонь Всевышнего. Позволь мне этосделать.

– Спаси, – прозвучал слабый голос.

Сибла разложил простыню, хрустящую, не знавшую стирки. Накрыв себя истрадалицу тканью, отгородился от внешнего мира. Дневной свет потускнел, под надбровными дугами пролегли тени. В сумрачных впадинах лихорадочнозаблестели глаза.