Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 89)
В душе Сиблы появился неприятный холодок.
– Говори.
– Помнишь первый публичный дом, в котором тебя чуть не обобрали? Егоназывают «Дом Юбок». Единственное в городе заведение, где нельзя калечить проституток.
Сибла вытянулся:
– Где она?
– В больнице для бедняков. Но не знаю, где именно: в палате или в морге.
– Она сама выбрала такую жизнь, – сказал Сибла, вышел из комнаты и, подавившись глотком воздуха, привалился плечом к дверному косяку.
***
Дежурная медсестра не нашла в списках больных имя Найрис. Сибла прикинул в уме, что убьёт полдня, обходя трёхэтажное здание, заглядывая в каждую палату. И отправился туда, куда человек, не желающий расставаться с надеждой, пошёл бы в последнюю очередь – в морг.
Сибла надеялся, что Найрис мертва. Её смерть вытравила бы в нём опасный зародыш порочной тяги, охладила бы кровь и привела бы чувства в состояние спокойного равновесия.
В морге её тоже не было. Людвин, скорее всего, сгустил краски. Сибла потоптался во внутреннем дворике, рассматривая бедняков в залатанных больничных халатах. Устремил взгляд на одноэтажные здания за покосившейся оградой. Дворник, сгребающий в кучу осенние листья, объяснил, что в одном здании принимают роды, в другом держат психов, в третьем лежат проститутки.
Сибла постеснялся сказать дежурной сестре, кто такая Найрис. Думал, что оналежит среди обычных пациенток. Теперь оказался перед выбором: проявить стойкость духа и отправиться домой либо поддаться слабости и в присутствиипадших женщин проявить сочувствие к шлюхе. Посмотрел в небо, ожидая подсказки свыше. Сердце боролось с разумом, Бог молчал.
Сибла решил отделаться разговором с врачом, но того не оказалось на месте. Единственная медсестра была занята. Щупленькая санитарка довела Сиблу допалаты и, взявшись за дверную ручку, обратила к нему горбоносое лицо:
– Это вы её так?
– Нет. Я её друг, – соврал он. Друзья не бросают, он бросил.
В вытянутой комнате в два ряда теснились койки. Пробираясь боком по узкому проходу, Сибла украдкой поглядывал на женщин: избитых, изуродованных. Взор скользил по рукам и ногам, закованным в гипсовые повязки. Пятнадцать женщин в одной палате из десяти, мимо которых он прошёл.
Найрис лежала под окном. Солнечный свет падал на белое лицо и плотно сжатые мертвенно-белые губы. Под закрытыми глазами синие круги. Поверх одеялабезжизненные руки. Капельница с кровью. Из-под одеяла выпирают пальцы ног. Значит, ничего не сломано.
Миловидная девица, сидевшая на краешке матраса, качнулась взад-вперёд, намереваясь встать.
Сибла положил ладонь ей на плечо:
– Сиди.
– Спасибо, – непонятно за что поблагодарила девица. Глядя на Найрис, тихопромолвила: – Она потеряла много крови.
Нахлынувшая слабость вынудила Сиблу схватиться за металлическую спинку кровати.
– Что с ней?
– Её порвали.
– В смысле?
– В неё воткнули ножку стула, – ответила девица. – Операция длилась два часа. Врач сказал, что у неё не будет детей.
Сибла стиснул зубы. После знакомства с Найрис он потерял покой. Принимал исповеди и думал, сочинял проповеди и думал, читал с воспитанниками Святое Писание и думал – всё время думал о ней. Мыслям в голове стало тесно, и ониперекочевали в сновидения. Он видел комнату, залитую солнцем. На окнах занавески с бахромой, на столе букетик полевых цветов. Стоя коленями на стуле, ребёнок обводил пальчиком своё отражение в зеркале. «Папа, ты похож на меня». Сибла слышал свой смех, слышал голос Найрис: «Мальчики, мойте руки. Завтрак готов».
Сон не сбудется. Бог обрушил на них свой гнев.
– Деньги нужны? – спросил Сибла.
– Хозяйка за всё заплатила. – Девица подтянула рукав, сползший с плеча. – Онаещё старый долг не отработала. Теперь будет работать на хозяйку до конца жизни. А так хотела уйти.
– Кто с ней это сделал?
– Гвоздь.
– Где мне его найти?
– Не надо его искать, – прошептала девица, озираясь. – Это плохой человек. Очень плохой.
Низко наклонившись, Сибла заглянул в перепуганное личико:
– Где?
Вернувшись в дом молитвы, Сибла позвал к себе в комнату семерых Братьев, с которыми был близко знаком. Долго уговаривать их не пришлось. Вечером, вместотого чтобы слушать проповедь, сектанты отправились в трактир с удивительнотёплым названием «Пенаты».
Трактирный прислужник не хотел их пускать, ссылаясь на отсутствие свободных мест, но кулак, поднесённый к его носу, возымел действие. Войдя в зал, Сиблаподождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Спросил у лакея, за каким столикомсидит Гвоздь, и двинулся в указанном направлении.
Братья окружили столик и повернулись к нему спиной. Откинув полы плащей, сжали рукоятки ножей, без слов предупреждая посетителей, что в их дела лучше не вмешиваться.
– Кто из вас Гвоздь? – спросил Сибла.
Крепкий мужчина средних лет окинул Сиблу взглядом. Подмигнул приятелям, с которыми ужинал. Отложил вилку и скрестил руки на груди:
– Ну я. А ты кто такой?
Взирая в самодовольное лицо, Сибла ощутил, как злость, испепеляющая душу, перетекла в мышцы:
– Этой ночью ты покалечил шлюху.
– И что? – промолвил Гвоздь.
Насмешливый голос раскалённой иглой вонзился в нервы.
– Её зовут Найрис.
– Мне плевать, как её зовут.
– Сейчас ты поднимешь свой зад со стула, пойдёшь в публичный дом и погасишь все долги Найрис перед хозяйкой.
– А не пошёл бы ты.
В глазах Гвоздя сквозила вера в свою неприкосновенность, и эта вера его подвела. Сибла положил ладонь ему на затылок и молниеносным движением вжал лицом в тарелку. Гвоздь дёрнулся. Сибла стиснул в пальцах волосы на его затылке, потянул голову вверх, перенёс вес своего тела в свою руку и с возросшей силой впечатал лицом в стол. Столовые приборы подпрыгнули, бутылка опрокинулась, виносмешалось с кровью, заструилось по скатерти.
Дружки вскочили. Решив, что они бросятся приятелю на помощь, Сибла выхватил из чехла нож. А дружки принялись отряхивать штаны.
– Гвоздь, который торчит, забивают, – проговорил Сибла, взирая в лицо, испачканное кровью и подливой. – Если до полуночи не погасишь все долгиНайрис, я забью тебя и скормлю своим волкам.
– И на тебя найдётся управа, – произнёс Гвоздь и, скомкав в кулаке накрахмаленную салфетку, стал вытирать щёки.
Сибла хлопнул его по спине:
– В этом городе одна управа. Это я. – И направился к выходу.
Завидев сектантов, прохожие переходили на другую сторону улицы. Сиблапосматривал на Братьев, пытаясь понять, что изменилось. Ещё полчаса назад из толпы их выделяла только одежда. На них оглядывались, но им не уступали дорогу. Сейчас Братья идут так, как когда-то шагали по Авраасу: уверенно, гордо.
– Я думал, будет бойня, – проговорил один.
– Город прогнил насквозь, – сказал второй. – Даже за своих не заступаются.
– Теперь начнётся, – заметил третий. В его голосе звучал не страх, а вызов.
Сибла впервые за день вздохнул полной грудью. Над Братством сгустились тучи, ноон не раскаивался в своём поступке. Не наказать зло – значит, помочь злу. И чаще всего зло нельзя наказать словами.
***
Утром дом молитвы облетела долгожданная новость: удалось подобрать ключ к замку. Сектанты, убившие в колодце несколько дней, не решились открыть двери иувидеть, что за ними находится. Представ перед Сиблой, они не смогли объяснить, что их остановило. Лица бледные, руки-ноги трясутся, в глазах страх. Немногопридя в себя, признались, что там, внизу, услышав щелчок замка, они испыталистранное чувство: их нутро сковало льдом, спазм сжал горло, на голове зашевелились волосы.
До начала утренней проповеди оставалось полчаса. Братья собрались в подвале. Под их настороженными взглядами Сибла скинул плащ и спустился по скобам в колодец. Помедлил, рассматривая двери. Прижался к ним ухом. Кто знает, может, подземный ход облюбовали дикие звери. Поборов нерешительность, с усилиемсдвинул железную плиту с места. Из туннеля пахнуло плесенью и холодом. Сибласделал несколько шагов вперёд. Темнота сжала его со всех сторон, словно пытаясь задушить. От мёртвой тишины заложило уши.
Выбравшись из колодца, Сибла расстелил на полу карту. Хозяйка дома терпимостиутверждала, что туннель ведёт в Ведьмин парк. От дома молитвы до леса с пугающим названием девять миль. Быстрым шагом можно дойти за два часа. Через четыре часа он вернётся. Навестит старуху, узнает, погасил ли Гвоздь долги. Вечером проведает Найрис, а утром отправится в Мадраби. И пусть Братьям не удалось узнать, кто заправляет городом, – правитель обязан прекратить бесчинства.