Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 5 (страница 159)

– Я понял. Ты расчищаешь себе дорогу. Отправишь Адэра в Тезар. Вытащишь из тайника подделки документов и отдашь бульварным газетчикам. Под шумиху иразборки, с помощью Иштара или древних народов, устроишь государственный переворот и захватишь трон Грасс-дэ-мора. Этот год в вашей стране знаменательный. Сто лет, как исчез Зерван. Как звучит пророчество Странника? «После вековой бездны на престол взойдёт истинный правитель»? Признайся, ведь так и задумано. Вы с Иштаром всё спланировали.

Эйра вспыхнула:

– Нет!

– Иштар уже начал захват Грасс-дэ-мора. В вашей стране ракшадов больше, чем в любой другой. В вашем государственном банке открыт счёт на твоё имя. В договоре с банком то и дело появляются дописки в графе «источники доходов». Ты являешься хозяйкой всех промышленных объектов, которые, по сути, принадлежатРакшаде. И ты хочешь сказать, что не шагаешь семимильными шагами к трону?

Кровь отхлынула от щёк Эйры.

– Вы ошибаетесь.

– Меня выворачивает наизнанку. Я снизошёл до общения с предательницей, интриганкой и изменницей родины. Как же недальновиден Адэр. Под боком змея, аон точно ослеп. Теперь я хочу, чтобы на собрании королей его раздавили, растёрлив порошок. Я пальцем о палец не ударю, чтобы спасти его от позора. Может, тогдаон прозреет?

– За Иштаром – Лунная Твердь. За Адэром – никого нет. Даже вы в другом лагере. Разве это справедливо?

– Счастливо оставаться, – проговорил Трой и пошагал к автомобилю.

– Я отрекаюсь от трона Грасс-дэ-мора.

Трой посмотрел через плечо.

Эйра ещё трижды повторила фразу, поворачиваясь лицом на запад, юг и восток. Жестом попросила подойти.

Трой вернулся:

– Нельзя отречься от того, чего у тебя нет.

– И не будет. Теперь – не будет. Я никому не позволю насмехаться над Адэром. Никому не позволю называть его клеветником, слепцом и собирателем слухов. Я выйду за него замуж и уведу туда, куда таким людям, как вы, вход заказан. А вы ждите, когда Иштар расскажет народам, что ими управляют больные короли. Попробуйте доказать миру, что Великий не в их числе.

Трой вцепился в сетку:

– Ты этого не сделаешь.

– Адэр нужен Тезару?

– Нужен!

– Он станет либо монархом Тезара, либо мужем моруны. Выбирайте.

Трой неосознанно просунул напряжённые пальцы в ячейки сетки, будто пытаясь дотянуться до Эйры, схватить её за воротник и вжать лицом в переплетения проволоки. Заглянуть вглубь её глаз, увидеть дно и убедиться, что она блефует. Но, взирая в чёрные зеркала, видел своё отражение: он в сачке.

– Ты же понимаешь, что я должен уговорить Могана?

– Понимаю, – хмыкнула Эйра. – На балу в честь дня рождения престолонаследникаВеликий должен объявить дату коронации. И не вздумайте хитрить. Только тронТезара удержит Адэра от женитьбы.

Трой стиснул кулаки. Проволока врезалась в ладони.

– Я буду играть грязно.

Эйра изогнула крылатую бровь:

– Кто бы сомневался.

– И в полную силу.

– Удачи! – сказала Эйра и летящей походкой двинулась по вспаханной полосе в сторону ракшадского автомобиля.

Часть 28

***

После природного катаклизма ракшады затихли, но стоило Эйре выйти из «коматозного» состояния, как уроженцы Лунной Тверди развернули в Грасс-дэ-море бурную деятельность: начали возведение порта, ремонтного дока и завода по производству паромов и рыболовецких шхун, выкупили ряд убыточных фабрик и тотчас приступили к реконструкции. Имя держателя контрольных пакетов акций знали только Адэр, главный финансист Безбур и старший советник Лаел. Владелицей предприятий была Эйра, однако она хранила молчание, будто эти дела её вовсе не касаются.

Ракшады не ограничились строительством и коренным переоборудованием предприятий. В прибрежной зоне сновали быстроходные яхты, оснащённые двигателями. Как объяснил командир береговой охраны, ставленник Иштара: воины-моряки изучают дно и составляют навигационную карту. Вроде бы задумка отличная: судоходный маршрут, пролегающий через территориальные воды Грасс-дэ-мора, соединит север и юг материка и принесёт немалый доход в казну. Но количество парусников, занятых исследованием, настораживало Адэра. Складывалось впечатление, что Иштар, прикрываясь благими намерениями, переправил к берегам чужой страны часть армады.

После недолгих переговоров ракшады допустили на суда ветонских защитников и ориентов, предоставили черновые варианты карт, объяснили методы изучения дна. Открытость и готовность сотрудничать должны были успокоить, однако Адэр, посещая бывшую столицу или лагерь морского народа, всякий раз хмурился, наблюдая, как над морем трепещут белые тугие паруса и развеваются флаги с изображением двух тигров и скрещенных клинков.

За неделю до дня рождения Адэр приехал в Лайдару. Ему предстояло одобрить или отклонить очередной широкомасштабный проект ракшадов и встретиться с председателем комиссии по установлению истины. Раньше эту должность занимал герцог Кангушар. После его назначения соправителем кресло председателя занял профессор государственного университета – пожилой человек, умудрённый опытом преподавательской работы, умеющий ладить с людьми любого возраста и положения.

Желая угодить Адэру, профессор дал в газеты объявление, даже не объявление, а напоминание, что группа людей, исполняя приказ правителя, занимается восстановлением истории страны и просит граждан помочь с поиском документов столетней давности. И как-то, разбирая посылки и письма, он обнаружил в конверте записку: мол, мой документ очень важный, поэтому вручу королю лично в руки. Отправитель написал свой адрес и номер телефона, давая понять, что он не какой-то аноним, а вполне реальный человек.

Адэр отказывался встречаться с наглецом, профессор настаивал. В итоге упорство председателя взяло верх. После переговоров с ракшадской делегацией, Адэр отправился в ратушу Лайдары, где его должен был дожидаться автор записки, он же хозяин таинственной реликвии.

Урбис, староста ветонского Совета, выделил Адэру свой кабинет. Перед тем, как уйти, пожаловался на бесцеремонность ракшадов, обсудил строительство нового причала, посетовал на приток приезжих, не забыв упомянуть, что Лайдара не резиновая... Наконец, исчерпав все темы, – благо Адэр решил заночевать в своём особняке и никуда не торопился – Урбис впустил в кабинет двух человек: профессора и незнакомого мужчину – ровесника Адэра.

Держа в руках дорожный саквояж, незнакомец поприветствовал правителя низким поклоном и покосился на профессора. Тот, недолго думая, вышел в приёмную и плотно закрыл за собой двери. Казалось, он знал, о чём пойдёт разговор – недаром же так настаивал на встрече, – но не хотел портить интригу.

Утопая в кожаном кресле, Адэр рассматривал незнакомца: рослый, зеленоглазый, одет как зажиточный горожанин, лицо добродушное. Клим с примесью посторонней крови.

– Вы меня не узнали? – спросил человек, сжимая в кулаке ручку саквояжа. – Не узнали… Я не из тех людей, которые запоминаются с первого взгляда. Меня зовут Лилиан.

– Я вас видел, но не могу вспомнить – где, – соврал Адэр и указал посетителю на стул.

Лилиан опустился на краешек сиденья, поставил саквояж сбоку стула:

– Моя жена когда-то работала в вашем замке. Её зовут Вельма.

– Вельма… – повторил Адэр задумчиво.

Не одна ли из уволенных служанок? Может, её не устроила компенсация, и новоиспечённый супруг решил потребовать доплату?

– Сиделка Малики, – произнёс Лилиан. – Не помните?

Вельма, девица из распущенной Лэтэи, медсестра из клиники маркиза Ларе, сиделка Эйры, безотказная любовница, призрак из далёкого прошлого…

Адэр принялся рассматривать Лилиана с возросшим интересом: как тебя угораздило жениться на испорченной до мозга костей женщине?

– Вспомнили, – улыбнулся незадачливый супруг. – Я приходил в замок, просил Малику… Эйру стать нашей свидетельницей на свадьбе. Тогда-то вы меня и видели. Эйра подарила нам свою гостиницу «Дэмор».

Адэр едва не скривился. Ну что за дурость? Неприкосновенную святыню отдать шлюхе! А он когда-то запретил проститутке прохаживаться перед гостиницей. Убежище морун, «Дэмор», в грязных руках. Как же так?

– У нас дочка, ждём сына, – похвастался Лилиан.

«Глупец… твои ли это дети?» – подумал Адэр, а вслух промолвил:

– Что важного в ваших документах?

С лица Лилиана сползла улыбка.

– Во времена Зервана мой родственник работал в подземной тюрьме. Здесь, в Лайдаре. При Зерване его объявили изменником родины. Только он не был изменником. Он совершил благое дело.

– О каком благом деле вы говорите?

Лилиан поёрзал, посмотрел на саквояж, устремил на Адэра чистый взгляд:

– Я привёз его письма. Он писал родной сестре, моей прабабке. Только у меня просьба. Можно снять с него обвинения? А то знаете… хотелось бы очистить егопамять. Моя семья столько лет хранила письма в ожидании лучших времён. Этосамое малое, что мы можем для него сделать. Он был хорошим человеком, апокоится в безымянной могиле, как преступник. И жена его лежит рядом с ним без фамилии и имени. Её тоже объявили изменницей. У нас, климов, так принято: хоронить преступников, как бездомных собак.

Адэр покачал головой: и предки изменники, и жена изменщица. Вот же повезломужику.

– Повторю вопрос: о каком благом деле вы говорите?

– Он спас от смерти ребёнка Зервана.

Адэр уткнулся взглядом в матовую столешницу. Тайная жена Зервана родила в подземной тюрьме дочку. Младенец умер, не прожив и несколько часов. Так написал в своей тетради слепой летописец. И кто врёт? Первый святой свидетель или этот наглец, напросившийся на встречу и выдвигающий загодя требования? Если поверить ему – под сомнения попадёт вся история деда Кебади.