Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 64)

Эту ночь Малика не сомкнула глаз. Проворочавшись в постели до рассвета, поднялась с чугунной головой. Обкатилась холодной водой, надеясь вернуть себе бодрость и, накинув платье, вышла в переднюю комнату.

За столом сидел Иштар, перебирая пальцами спирали на браслете:

– Его нашли хранители святого пути. На месте нашей стоянки.

– Можешь забрать. Мне он не нужен.

– Садись.

Пожалев, что не надела чаруш, Малика опустилась на стул и сложила руки на коленях:

– Зачем пришёл?

– За Хёском. Сегодня у нас с ним тяжёлый день.

– Что-то случилось?

– Меня мучает один вопрос, – проговорил Иштар. – Ответишь честно?

– Спрашивай.

– С кем ты танцевала?

– В храме Джурии была не я, Иштар.

– Была ты, но только не со мной. Ты говорила на слоте, Эльямин. И обращалась ко мне на «вы». Это Адэр?

Малика устремила взгляд на Иштара. Бездушное, каменное изваяние…

– Не твоё дело.

– Ты унизила меня.

– Это ты меня унизил и растоптал.

Иштар сжал браслет в кулаке:

– Даже сейчас ты сидишь так, словно каждый камень в стенах, каждая доска на полу принадлежат тебе. Словно воздух и небо за окном – твоя собственность. Ты смотришь на меня, как на существо низшей породы.

– Хёск и тебя чем-то опоил?

– Там, в храме, я возбудился, глядя на тебя. А ты возбудилась, всего лишь думая о нём. Меня ещё никто так не унижал.

– Скажи спасибо Хёску.

– Я говорил тебе слова, которые никогда не произносил и уже никому не скажу, а ты надо мной насмеялась.

Малика хлопнула ладонью по столу:

– Иштар! Не я, а ты погрузился в мир иллюзий. Я предлагала тебе дружбу, а ты пропускал мои слова мимо ушей. Я могу быть только другом – не любовницей, не женой и не кубарой. Когда же ты поймёшь это?

Иштар с невозмутимым видом опустил браслет на стол, выложил подвески по кругу:

– Во время одной из поездок в Партикурам мне пришлось остановиться на ночлег в трактире. Я не мог уснуть: постель воняла, воздух вонял, окно не открывалось. Я спустился в общий зал и подсел к столу, за которым уже сидел мужик с сыном. Им не хватило денег на комнату, и они коротали ночь за беседой. Отец поучал сына: «Если будешь работать на конюшне – найдёшь друзей-конюхов. Будешь работать в саду – найдёшь друзей-садовников. А если пойдёшь в моряки – друзья у тебя будут в каждой стране». Я промолчал. У человека может быть только один друг. Сегодня я казню его.

Малика опешила:

– Хёска?

– Когда-то ты сказала, что в тебе просыпается тёмная сторона, способная уничтожить мир. Я помню, как корчился от боли, лёжа рядом с тобой на полу ванной. Слышал, как трещит замок. Слышал звон стекла. Это было в Лайдаре. Потом ураган в день рождения Адэра. Я хорошо его помню. В моей комнате под напором ветра выгнулась металлическая решётка на окне. Я много раз был в Порубежье, но никогда не видел такого. Я не понимал, что происходит, пока ты не объяснила, что боль, которую ты выпускаешь из себя, и есть та самая твоя тёмная сторона. Но даже тогда я сомневался.

– Всё, о чём говорят женщины, – домыслы, – произнесла Малика.

– Над святой спиралью никогда не шли дожди, там не осыпались барханы и не рушились крепостные стены. Это сотворила ты. Я представил, что будет, когда твоё чёрное «я» возьмёт верх, и приказал Хёску сделать так, чтобы ты радовалась жизни, а не искала в ней изъяны. И за это я его казню.

Малика схватилась за край стола:

– Со мной всё в порядке. Зачем его убивать?

Иштар скривил губы:

– Как же ты глупа, женщина. Я казню не из-за тебя, хотя приговор звучит: «За совершение действий, причинивших вред здоровью шабиры». Я накажу его за своё унижение. А ты… Я больше не хочу тебя видеть. – Он тяжело поднялся. – Тебе сообщат, когда корабль будет готов к отплытию. – И вышел из комнаты.

Малика кинулась в полутёмный коридор:

– Иштар!

Но он уже исчез за поворотом.

Малика выскочила в зал храма и замерла на месте: почему так светло? Запрокинула голову: откуда этот нестерпимый свет? Раздался треск, посыпались стёкла. Малика упала на пол и, обхватив голову руками, закричала. Мысли обдали разум кипятком: свод не выдержал шквального ветра.

Рядом прозвучал стук, словно сверху сбросили мешок с солью. Малика посмотрела из-под локтя на окровавленное тело человека. Поползла к нему – в колени впились осколки. Взвыв, перекатилась на спину и увидела, как вниз летит часть потолочного карниза. Отталкиваясь от пола руками и ногами, с ужасом смотрела на глыбу и понимала, что не успеет отползти.

Раздался грохот, в воздух взметнулась волна пыли. Малика завалилась навзничь, не в силах сделать вздох от боли: придавило ноги. В глаза посыпался песок. Рядом послышались чьи-то стоны. Вдруг тело воспарило над землёй. Вот и всё…

– Эльямин…

Малика открыла глаза. Темно. Трещать доски. Раздаются щелчки хлыста. И жарко. Невыносимо жарко. Она в аду?

– Эльямин…

– Хёск…

– Это я. Иштар.

Сквозь мутное марево проступила ветвь с шестью листьями; четыре закрашены чёрным. Татуировка на скуле и виске Иштара.

Тело закачалось из стороны в сторону. Под спиной прогнулась перина, затылок погрузился в подушку.

– Где Хёск? – спросила Малика, видя только струйку пота, сбегающую по гибкой ветке.

– Его сейчас приведут.

– Мои ноги, – прошептала Малика. – Я их не чувствую.

Татуировка исчезла. Тотчас появилось лёгкое покалывание в икрах.

– Что с тобой происходит? – прошелестел голос Иштара.

– Вернулись видения…

Хёск и Иштар тихо беседовали возле окна, а Малика, закутавшись в плед, смотрела в потолок. В голове билась назойливая мысль: она в капкане.

Потерев подбородок, Хёск отошёл от Иштара и сел на краешек кровати:

– Придётся пить лекарство, Эльямин. Время от времени я буду менять компоненты, чтобы избежать привыкания и побочных эффектов.

– Всю жизнь? – прошептала она.

– Что?

– Я перестану быть собой.

– Но это лучше, чем впускать в себя чужую память. Ты же не видишь ничего хорошего. Представь, что будет с тобой через месяц.

Малика перевела взгляд на переплетение фиолетовых символов и линий на лбу жреца:

– У меня нет выбора?