Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 58)

– Я не сняла туфли, – пробормотала Малика.

– Это нежилая часть Обители Солнца, – проговорил Иштар и повёл её по анфиладе залов.

Потолочные своды, выполненные в виде куполов, напоминали пчелиные соты. Стены были выложены мозаичными плитками из переливающегося стекла либо опоясаны широкой каймой из узорчатых линий, цветов и листьев. Вдоль карнизов окон и дверей шли надписи, где знаки, буквы и символы переплетались с листьями и завитками. В центрах залов били фонтаны, рассыпаясь на тысячи сверкающих брызг. Там и тут стояли диваны и кресла, обитые шёлком и украшенные золотистой или серебряной бахромой. На дубовом паркете лежали огромные ковры с причудливыми орнаментами. В кадках росли карликовые пальмы, в вазах стояли редчайшие цветы.

Пройдя по коридору, обтянутому небесно-голубым бархатом, Иштар и Малика спустились по длинной лестнице. Открыв добротную железную дверь, спустились ещё по одной лестнице и ступили в вытянутое пустое помещение с множеством дверей.

– Сними чаруш.

– Я не нарушу закон.

– Ладно, – кивнул Иштар и, толкнув первую дверь, завёл Малику в комнату, где чуть ли не до потолка возвышалась гора золотых монет. – Давай: кто первый?

Они со смехом карабкались вверх, а монеты стекали вниз как песок с барханов. Иштар на четвереньках добрался до вершины, улегся на спину и раскинул руки.

Вытряхнув из туфель монеты, Малика умостилась рядом с ним:

– Такое богатство и без охраны. Не страшно?

– Дворец окружён. На крыше воины. Сад охраняется. Не страшно. – Иштар повернул голову к Малике. – Как ты себя чувствуешь?

Она поёрзала:

– Жёстко. И я куда-то утекаю.

– Это не всё. За каждой дверью такие же горы. Дальше по коридору хранилище платины и серебра. Драгоценные камни хранятся под главным храмом. Ни один человек на свете не обладает таким богатством. – Иштар приподнялся на локтях. – Эльямин, ты сможешь им распоряжаться.

– Не смогу, – сказала Малика и неосознанно поискала на манжете рукава пуговицу, которой не было. – Мне от тебя ничего не надо, а ты никак не можешь это понять.

– Я куплю тебе Грасс-дэ-мор. Хочешь?

– Я его не продаю, – промолвила она и съехала с золотой горы.

Иштар проводил Малику до её террасы. Когда она поднялась по лестнице, произнёс:

– Утром едем в храм Джурии. – И пошагал вглубь сада.

Глава 23

***

Между Кеишрабом и городом, где находился храм Джурии, пролегала асфальтированная дорога, и паломники поехали со всем комфортом: Хёск на одном автомобиле; Иштар и Малика на другом, с откидным верхом. Их сопровождали четыре машины охраны.

Когда колонна оставила столицу позади, водитель Иштара поднял тканевый верх и закрыл окна: ветер вздымал к небу завитые столбы песка. Увидев утром опустившиеся до земли ветви еракли, Иштар запретил судам выходить в море и объявил штормовое предупреждение. Страна приготовилась встретить сезон штормов, а паломники надеялись вернуться в Кеишраб до песчаной бури.

В полдень автомобили уже катили по улицам белокаменного города. Весь путь Малика просидела поникшая, измученная, стараясь не смотреть на Иштара. Чувства накалились до такого предела, что коснись Иштар её руки, и Малика вспыхнула бы как спичка и наговорила грубостей или бросилась бы ему на шею и разрыдалась. Сейчас, глядя в окно, она ожила.

От дома к дому тянулись прозрачные стеклянные галереи и мостики с ажурными ограждениями. На открытых верандах и балконах, загороженных с наветренной стороны ширмами, росли кустарники и деревья, стояли столики и кресла. Носильщики носили по улицам паланкины, в которых сидели женщины: об этом подсказывали вышитые на шёлке цветы и затейливая драпировка стенок.

Автомобили остановились возле похожего на крепость храма, построенного на берегу пруда. По ребристой поверхности воды плавали лебеди. Ветер раскачивал деревья, тянувшие к берегу тонкие длинные ветви.

Из сторожевой будки вышли два прислужника и открыли железную калитку. Хёск выбрался из своего автомобиля, в ожидании хазира с шабирой уставился на флюгеры в виде волшебных птиц, вертящиеся на башнях крепости.

Иштар жестом велел водителю покинуть салон и впервые за время путешествия повернулся к Малике:

– Я зимний, но горячий. Я родился зимой.

Она выдавила улыбку: для себя, не для Иштара – он всё равно не увидит:

– Даже не верится, что в Ракшаде есть зима.

– Времена года здесь никто не отменял.

– И... когда твой день рождения?

– Сегодня. Но в Ракшаде не принято его праздновать.

– А я уже хотела тебя поздравить.

– Мы празднуем зачатие. Праздник называется «Дата Мглы». Жизнь зарождается во мгле.

Малика покачала головой: видимо, это правда, что муж приходит к жене лишь для того, чтобы зачать ребёнка. Но на всякий случай спросила:

– Вы знаете дату?

– Конечно. Муж совокупляется с женой в определённый день. Расчётами занимаются специальные люди. Даже Хёск может рассчитать, зная цикл женщины и её физические характеристики.

Малика затеребила края чаруш:

– Понятно…

– В храме не смотри на меня. Ладно? – промолвил Иштар, глядя в лобовое стекло. – У меня слишком долго не было женщины.

– Что они будут делать?

– Ничего такого, за что им должно быть стыдно.

– Может, ты пойдёшь один?

– Нет. Просто не смотри на меня, – повторил Иштар и открыл дверцу.

Войдя в калитку, паломники словно перенеслись в другой город с множеством длинных домов, узенькими извилистыми улицами и зеленеющими скверами. В центре городка на площади стоял белый храм с огромными серебристыми окнами. Стены были украшены барельефами танцующих девушек. В лучах солнца переливалась серебряная крыша.

Возле парадной двери лежала жрица в широком белом платье, уткнувшись лбом в жёлтую землю.

– Поднимись, – приказал Иштар.

Жрица села на пятки и прижала ладони к груди; её жесты были плавными, а принятая поза изящной, женственной:

– Я знала, что когда-нибудь увижу тебя.

– Саизель? – спросил Иштар.

– Да, мой хазир, – выдохнула жрица.

– Мы пришли посмотреть танец Джурии.

– Да, мой хазир, – сказала Саизель и, поднявшись, провела паломников в зал с высоким куполообразным потолком и двумя ярусами балконов.

Вдоль стен, покрытых серебряными орнаментами, лежали шёлковые подушки и стояли полукруглые диваны. В углах храма на треногах были установлены чаны, и в искрящемся серебром воздухе витал знакомый пьянящий аромат.

– Нам лучше сесть на балконе, – сказал Хёск.

– Ты разучился контролировать свои мысли? – произнёс Иштар и обратился к Саизель: – Определи шабире самое удобное место.

Поклонившись Малике, жрица повела её к дальней стене и – когда шабира опустилась на диванчик – скрылась за потайной дверью. Хёск сел в напряжённой позе возле одной боковой стены, Иштар развалился на подушках с другой стороны зала.

Ожидание затянулось. Малика боролась со сном. Мысли сделались вялыми, веки потяжелели. Перед внутренним взором прокатила волна и выбросила пенный гребень на белый берег. На песок легла мужская рука. До боли знакомая рука… Холёная кожа, длинные пальцы, ухоженные ногти. Рукав белой рубашки с подвёрнутой манжетой. Адэр…

Издалека донеслась стонущая музыка, послышался перезвон колокольчиков. Локоть упёрся в песок, появилось плечо, обтянутое влажной тканью. Прозвучал смех. Это Адэр… Широкая спина, водопад спутанных светло-русых волос.

Малика потянулась всем телом вперёд. Повернись лицом. Дай посмотреть тебе в глаза. Я истосковалась…

Адэр откинулся на спину и, запрокинув голову, зажмурился от солнца. Налетевшая волна на миг скрыла его, а откатив, распахнула рубашку на груди. Ключ… изумрудный ключ на кожаном шнурке… Где ты его взял?

Резко отклонившись назад, Малика очнулась. В центре зала танцевали девушки в прозрачных платьях. Интимные места закрывали золотые и серебряные вышивки в виде завитков, переплетённых с листьями и цветами. Танцовщицы выгнулись в чувственных позах и замерли. Музыка затихла.

Малика облокотилась на колени и, прижав руки ко лбу, закрыла глаза, пытаясь вернуть видение. Душа плакала, а сердце рвалось на части от невозможности очутиться рядом с Адэром, насладиться его улыбкой, прикоснуться невзначай…