Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 5)

Адэр заставил себя переключить внимание на выступление Орэса Лаела. Старший советник изо всех сил старался выглядеть спокойным, но медленная речь выдавала волнение. Неудивительно: Орэс делился с соратниками приятными новостями — крайне редкое явление в стенах зала Совета.

Эксперты Толана, наследного принца Росьяра, ещё весной определились с местом для строительства города развлечений, однако дальше разговоров дело не пошло. Затея с мировым игорным центром превратилась в очередную утопию, и советники быстро потеряли к ней интерес. Осенью, когда Грасс-дэ-мор наконец-то рассчитался с Росьяром за продовольствие, Толан вдруг подписал все бумаги и развил бурную деятельность. Люди, готовые трудиться в любых условиях и в любую погоду, со всей страны хлынули на стройку.

Уровень безработицы снизился, недовольство народа пошло на спад. Принц, как и обещал, начал закупку строительных материалов в Грасс-дэ-море, и заводы заработали на полную мощность. Вдобавок ко всему семь держав изъявили желание возобновить поставку продуктов питания и медикаментов.

Слушая Орэса, заседатели обменивались улыбками и делали пометки в записных книжках. Адэр с досадой всматривался в довольные лица. Они считают, что это их заслуга? Неужели не догадываются, почему «Мир без насилия» позволил «отвергнутой» стране сделать вдох?

Закралось подозрение, что сегодня никто так и не вспомнит о нерешённых задачах, не заговорит о трудностях приближающейся зимы, и заседание закончится на радостной ноте. Но нет…

Мави Безбур, советник по финансовым вопросам, взял слово.

— ЮвелиБанк полностью погасил долг за незаконно присвоенные драгоценные камни, — сообщил он приятную новость почему-то жёстким тоном.

Советники зааплодировали.

Взмахнув рукой, Безбур попросил тишины:

— Чему вы радуетесь? Мы почти два года проводим политику «проедания». Хотите «проесть» и эти деньги? Не выйдет. Я намерен залатать хотя бы одну дыру в бюджете.

— И выдадим населению продуктовые карточки, как в прошлом году? — возмутился советник по вопросам продовольствия. — Поставщики подняли цены в два раза. Транспортировка грузов подорожала. Без дотации государства не обойтись.

— У нас не используется шестьдесят процентов земли, — проговорил советник по вопросам сельского хозяйства. — Если не ввести в оборот все земельные ресурсы, мы всегда будем зависеть от чьих-то цен.

— Началась эпидемия гриппа, — подал голос Ярис Ларе, советник по вопросам медицины. — Нужны врачи, лекарства. Я обратился в международную организацию «Милосердие», но добровольцы не спешат сюда ехать. Они помнят, как прошлой зимой чернь кинулась грабить и мародёрствовать. Я не могу им гарантировать, что это не повторится.

— Я тоже не могу гарантировать, — откликнулся советник по правоохранительным вопросам. — Пока мы не повысим стражам жалование, охранять порядок будет некому.

— Мне целый год обещали: «Вот-вот построим рабочий посёлок. Вот-вот дадим машины для перевозки рабочих», — произнёс советник по вопросам разработки месторождений Анатан Гравель. — Когда же это «вот-вот» наступит?

— Да подождите вы с посёлками, — осёк его кто-то.

— Не-не-не… — замотал головой Анатан. — Так не пойдёт. Грасс-дэ-мор держится на плаву благодаря приискам, а мои рабочие будут зимовать в холодных бараках. Вы считаете, это нормально?

Адэр не сдержал улыбку. Раньше Анатан отмалчивался, и заседатели попросту не замечали жилистого человека с обветренным лицом и мозолистыми руками. И не понимали, за какие такие заслуги простолюдин оказался с ними за одним столом.

— Где они жили до этого? — спросил советник по социальным вопросам.

— Дома. Но на дорогу до приисков уходит два или три часа и столько же обратно. Пешком. А скоро грянут морозы. Пришлось ввести вахтовый график работы. А если они скопом уйдут на строительство города?

— Можно подумать, Толан поселит их в замки или выдаст им по машине.

— Толан платит больше. — Анатан устремил взгляд на Адэра. — Зато дворяне продолжают богатеть. Чтобы вы не забрали у них земли и титулы, открыли в Грасс-дэ-море паршивенькие магазины и мастерские по изготовлению табуреток, а сами живут на доходы из-за границы и в ус не дуют.

— Богатеют храмы, — вставил Мави Безбур. — Я слышал фразу, где — не помню, и от кого — не помню, но смысл такой, что жизнь должна быть жестокой, чтобы люди не забывали о Боге. Священнослужителям выгодно, когда вокруг всё рушится.

— Наговариваете, — прозвучал певучий голос Джиано, советника по религиозным вопросам.

— Ладно, если бы просто богатели, — перебил его Ярис Ларе. — В одной религиозной общине умерли пять человек. Я направил туда бригаду врачей, а им не разрешили сделать детям прививки.

Адэр встрепенулся:

— Почему?

— Они считают, что болезнь — это наказание за грехи, и если Бог прощает — человек выздоравливает. А мы со своей хвалёной медициной идём против Бога.

Джиано передёрнул плечами:

— Уколов боятся не только верующие.

Заседатели продолжали спорить, а Адэр наблюдал за Виларом. Друг перестал быть другом и каким-то странным образом превратился в обузу, хотя обязанности советника по вопросам транспорта и связи исполнял исправно: между крупными городами протянулись дороги, кое-где открылись почтовые отделения. Даже строительство телефонной станции близилось к концу. Видимо, отец — старый маркиз Бархат — делился с сыном не только опытом, но и связями, которые иногда важнее денег.

С недавних пор при виде безучастного лица Вилара и его погасших глаз Адэр испытывал непонятные угрызения совести. Он ведь не увёл его женщину, хотя мог. Более того, попытался их помирить. И возможно, дал бы согласие на брак, если бы до этого дошло. Ну а в том, что Эйра отправилась в Ракшаду, вины Адэра нет.

После заседания Гюст доложил о приходе маркиза Бархата. Адэр хотел отказать во встрече — ненужные вопросы и неискренние ответы только усугубят то мрачное, что таится в его голове. Но подавил неприязнь и приказал впустить Вилара.

Приятель — да, уже не друг, а приятель — уселся в уголке дивана и, закинув ногу на ногу, обвёл взглядом кабинет:

— Никак не могу привыкнуть к свечам.

Адэр понимал, что пустая фраза и нарочито раскованная поза — всего лишь попытка набраться смелости.

Вилар тяжело вздохнул:

— Я видел выражение твоего лица, когда заговорили о храмах.

Адэр скрестил руки на груди:

— Мне казалось, ты рассматривал своё отражение в столе.

Вилар натянуто улыбнулся:

— Помнишь, как эту позу называл преподаватель психологии?

Адэр слегка приподнял скрещённые руки:

— Эту? «Защитный барьер».

— Значит, помнишь. — Вилар покачал головой. — Я не собираюсь тебя в чём-то убеждать.

— Буду признателен.

— Я лишь хочу уберечь тебя от ошибки.

— Попробуй.

Вилар усмехнулся:

— Попробую. Что бы ты ни делал, тебе не удастся заручиться поддержкой здешних дворян. Они слишком расчётливы и лживы. Простой люд не понимает твоих замыслов. А у тебя и замыслов нет, как их сплотить. Древние народы сидят в бывших резервациях, и никакая сила их оттуда не выгонит. Они привыкли. Им так удобно. И если ты затеешь войну с духовенством — вообще останешься один. Советники не в счёт. Мы тебе нужны, чтобы было кого винить, когда дела плохи.

— Ты так считаешь?

— На заседании люди радовались успехам, а ты никому не сказал спасибо.

— Человек, заслуживший моё спасибо, уехал.

Вилар скривился:

— Самое ужасное, что этого человека мог удержать только правитель, но он даже не пытался этого сделать.

Адэр вжался в спинку кресла:

— Не посчитал нужным.

Поднявшись с дивана, Вилар кивком указал на Парня, дремлющего возле камина:

— Я рад, что у тебя остался хоть один друг.

Адэр до глубокой ночи простоял возле окна. Где-то там, за непрозрачным стеклом, море. Где-то там далёкий горизонт, а за ним человек, который мог его уничтожить. И спасибо ему, что он понял это и уехал.

***

Обогрев пола и стен отключили. Из вентиляционных отверстий тянуло приятной прохладой, но в каюте становилось всё жарче.

Обмахиваясь папкой для бумаг, Малика корпела над книгами. В Грасс-дэ-море Альхара рассказывал ей о важнейших законах и учил повседневным фразам, чтобы она могла общаться с Иштаром и слугами. На письмо и чтение не оставалось времени, да и необходимости в этом не было. На коронации Малике предстояло произнести заклинание, составленное на древнем языке — его знают только жрецы. Они-то и будут проговаривать слова, а Малика повторять за ними, пока не запомнит. К государственным делам её не допустят. Переписываться на шайдире ей не с кем. А значит, забивать голову ненужными знаниями нет смысла. Но Малика постигала таинственный алфавит, надеясь, что ей позволят посещать библиотеку в сезон штормов, когда ветер принесёт с пустыни песок, и на долгие два месяца Ракшада спрячется в жёлтой непроглядной мгле.

Галисия довольно быстро охладела к книгам: слова непонятные, рисунков мало, у старухи противный голос, а Малика слишком увлечена закорючками, которые назывались буквами, хотя на буквы совсем не походили.

Выпросив у Малики несколько листов бумаги, она целыми днями сидела перед сундуком, подогнув под себя ноги, и рассматривала узоры на стене, накручивая на палец белокурый локон. Иногда закрывала ладонями лицо и покачивалась взад-вперед. Потом вдруг хваталась за ручку и начинала что-то выводить на бумаге. Писала письмо родителям? Или Адэру? Хотя нет… Ручка двигалась рывками, резко меняя направление. Малика догадалась: Галисия рисует.