Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 16)

— Вторая шабира Джурия стала матерью художникам, скульпторам, поэтам, музыкантам, танцорам. Умных девочек по сей день отдают на обучение в храм науки, и ракшадок лечат докторши и учат учительницы. Бог был несправедлив к Джурие. Он наградил её единственным сыном. — Кенеш придвинулась к Малике и зашептала: — Мы молим Бога, чтобы он послал вам много детей. Но ты не бойся. Если Иштару не повезёт как его брату, он всё равно будет править до самой смерти.

Малика вжалась в подушку. Ракшадки считают её будущей женой Иштара и ждут от неё славных дел.

— У вас были некоронованные хазиры?

— Почему спрашиваешь? — покосилась Кенеш.

— Интересно, как они правили.

— Как правили — не знаю. Я их не застала. В книгах только даты. Кто-то полгода командовал, кто-то год.

Малика посмотрела в окно. Витражи расцветились, а душа погрузилась в потёмки. Если она не коронует Иштара, его скинут с трона. Если коронует — он задастся целью заполучить её в жёны, чтобы избежать участи брата.

— Что стало с их шабирами? — спросила Малика.

Кенеш пожала плечами:

— Не знаю. Да и зачем тебе?

— Интересно.

— Женщинам приносят объедки новостей. Если приказывают надеть фиолетовые платья — значит, в Ракшаде праздник. Если жёлтые — значит, траур. Жёны всегда ходят в чёрном.

Рассудком завладело нестерпимое желание хоть немного побыть одной. В ванной от Кенеш не спрячешься, в спальне Галисия — вдруг проснётся, пристанет с вопросами. Сославшись на голод, Малика выпроводила старуху на кухню, но та вернулась так же быстро, как удалилась.

— Сегодня великий день, шабира, — торжественно произнесла она, переступив порог. — Я помогу тебе собраться.

На веранде возле паланкина стоял незнакомый человек. Усевшись в креслице, Малика сжала кулаки — Альхаре запретили с ней видеться?

Несмотря на раннее утро, на улицах бурлила жизнь. Носилки то и дело огибали возбуждённые толпы людей. Из общего ора удалось вычленить голоса, выкрикивающие цифры. Совсем некстати вспомнился публичный дом в Зурбуне. Покупатели спорили о цене детской невинности так же яростно, как сейчас спорят ракшады.

Выйдя из паланкина, Малика осмотрелась — безлюдно, спокойно. Над крышами далёких домов золотился край огромного солнца, окрашивая храм и каменные изваяния в жёлтые оттенки. И площадь… Фиолетовый фон — цвет праздника… Спирали на площади не белые, а жёлтые — цвет траура. Горе и радость всегда ходят вместе и выбирают, каким боком повернуться к человеку.

Внимание Малики перекочевало на нового провожатого. Если бы воины надели чаруш, их вряд ли удалось бы отличить друг от друга: высокорослые, широкоплечие, с сильными руками и крепкими ногами, татуировки от запястий до плеч. Даже рельеф мышц на животе и груди у всех одинаковый.

В Грасс-дэ-море в присутствии Иштара и Альхары Малика испытывала смущение, а сейчас смотрела на обнажённый торс воина и не чувствовала неловкости. Непривычное стало обыденным.

— Сегодня какой-то праздник?

— Собачьи бои, — ответил ракшад.

Скорее всего, люди, орущие на улицах, делали ставки.

— У Альхары есть бойцовские собаки? — спросила Малика, вспомнив, как он мечтал обзавестись морандой.

— Да, шабира.

— Значит, его собаки участвуют в боях.

— Нет, шабира. Альхара отбывает наказание.

— За что?

Воин с невозмутимым видом посмотрел в сторону храма.

— Шабира задала тебе вопрос, — повысила тон Малика.

Над глазом ракшада еле заметно дёрнулось веко.

— Он прервал молитву.

— Вот как, — прошептала Малика.

Вчера, когда она отстаивала своё право голоса, Альхара отправился за Иштаром и верховным жрецом, не закончив обход зала. Друг, который нарушил правило, зная о наказании? Или хитрый враг, который задумал влезть в доверие?

Ожидание затянулось. Слава богу, площадь не успела накалиться, аромат благовоний не досаждал: лёгкий ветерок гнал дым в другую сторону. Однако само ожидание было унизительным. Вряд ли к шабирам — воинам-вестникам — относились подобным образом.

Наконец прозвучало приглашение. Пройдя между гигантскими тиграми, Малика вошла в храм, и опьяняющий запах вновь хлынул в лёгкие, лишая возможности чётко мыслить. Цепляясь за реальность, Малика посмотрела через плечо. Воин возвращался к паланкину.

Служитель подвёл её к жрецам, окружившим на этот раз большую керамическую чашу, в которой тлели угли. Чёрные вороны из её сна, и лишь верховный жрец на их фоне выглядел фиолетовым пятном. Видать, для него служение Богу — непрерывный праздник.

Цедя удушливый воздух сквозь зубы, Малика пробежалась взглядом по равнодушным лицам. Иштара не было. Шедар бесцеремонно рассматривал её, словно пытался проникнуть под перламутровую ткань, скрывающую лицо.

— Шабира! — промолвил Хёск. — Ты готова услышать Бога?

Малика сжалась в комок:

— Готова.

— Шедар! — вновь зазвучал голос верховного жреца. — Оставь нас.

Не выразив недовольства ни жестом, ни взглядом, низложенный хазир вышел из храма. Служители закрыли за ним высокие арочные двери. Малика посмотрела на птиц, порхающих под стеклянным сводом, и вдруг перенеслась в другой мир. Вокруг раскалённый песок. Изогнутое дерево роняет голые ветки. Они падают медленно, печально. Отскакивая от земли, превращаются в пыль и, подхваченные ветром, взмывают в расплавленное небо.

В реальность её вернул чей-то хлёсткий голос. Подогнув под себя ноги, жрецы сидели вокруг чаши, их руки лежали на коленях ладонями вверх. Хёск велел Малике принять такую же позу, сам расположился в центре круга.

Тишину взорвал бой барабана: бум, бум-бум. Полнозвучное эхо заметалось по огромному залу. Малика еле сдержалась, чтобы не зажать уши. В передней стене распахнулись потайные двери, превратив её в бессчетное множество тёмных проёмов, разделённых узкими простенками. Вошедшие в зал полуобнажённые люди, облачённые в кожаные штаны, создали за спинами жрецов несколько кругов.

Малика затылком чувствовала горячее дыхание сотен мужчин и лихорадочно водила глазами, пытаясь увидеть Иштара. Ей так нужна поддержка… Духота и теснота разбудили в теле озноб.

Пытаясь утихомирить дрожь, Малика глубоко вздохнула, и вдруг стало темно. Она с трудом различала лица ракшадов. Крутила головой, но видела лишь обтянутые дымчатой кожей ноги, притопывающие в такт барабану.

Хёск заговорил. Гортанная речь на непонятном языке заворожила. Малика неосознанно повторяла движения жрецов. Приложить правую руку ко лбу, протянуть к куполу храма, прижать к груди. Левую руку опустить соседу на плечо. Малика вздрогнула, ощутив, как её плечо крепко сжала широкая ладонь. Из такой хватки не вырваться.

Ритм барабанного боя ускорился. Люди за спинами жрецов схватили друг друга за локти и побежали. Кольца из темнокожих человеческих тел двигались в противоположных направлениях. Глянув на них, Малика покачнулась. Пальцы соседа вонзились в плечо и не позволили потерять равновесие.

Хёск выкрикивал заклинания и сыпал на угли порошок. Из чаши вылетали искры. Дурманящий воздух стал тягучим, клейким. Чаруш прилипла к лицу и при выдохе не пузырилась. Пот застилал глаза, разъедал ноздри и губы.

Завывая необыкновенно низкими голосами, люди неслись всё быстрее и быстрее. Жара сводила с ума. Дышать было нечем. Уронив голову на грудь, Малика перестала ощущать тело. И вдруг поняла, что именно кричат ракшады.

— Слушай! Слушай! — басили одни.

— Слышишь? Слышишь? — стонали другие.

Словам не было конца. Голоса звучали в каждой клеточке мозга. В него словно вселилось нечто постороннее, враждебное. Это нечто подчиняло себе, заставляло раскачиваться из стороны в сторону и шептать молитвы, которых Малика раньше не знала.

Происходящее походило на изощрённую и в то же время желанную пытку. «Слушай, — звучал в голове чужой голос. — Слышишь?» Затуманенное сознание цеплялось за обрывки чужих воспоминаний. Бесконечная лестница. Скрипят ступени. Вокруг темно. Впереди дверь. За ней бескрайнее небо… там ветер… холодный, наполненный ароматами ковыль-травы. Сделать глоток воздуха… всего один… Надо открыть двери и сделать глоток…

Малика сбросила со своего плеча ладонь ракшада и вскочила. Её попытались усадить. Она закричала нечеловеческим голосом и упала без чувств.

***

Малика очнулась от ощущения, что кто-то пристально смотрит на неё. Сморщившись от боли в висках, повернула голову. Оказывается, её перенесли в комнату и уложили на низкую кушетку. На полу сидел Иштар. За окном — за настоящим окном с прозрачными стёклами — ветер покачивал ветви деревьев, усыпанные лазурными цветами. Сквозь крону пробивались солнечные лучи.

— Иштар…

— Как ты?

— Голова кружится и меня тошнит. Где я?

— В храме. — Иштар протянул Малике стакан с водой. — Ты потеряла сознание.

Приподнявшись на локте, она сделала несколько глотков и откинулась на подушку:

— Это из-за дыма.

— Жрецы добавляют в благовония порошок, чтобы наладить связь с Богом.

— Надеюсь, у них получилось. Ещё одной оргии я не выдержу. — Малика перевела взгляд с лица Иштара на терновый ошейник. Из ран сочилась кровь. — Иштар… Не молчи.