Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 15)

— Хорошо. — Джиано побарабанил по столу тонкими пальцами. — Хотя я не уверен, что нам удастся искоренить злоупотребление властью.

— Знаете, что самое маленькое в мире?

Джиано улыбнулся:

— Только не говорите, что вера в Бога.

— Человеческая доброта. А что самое большое в мире?

— Думаю, любовь.

— Страх, Джиано. Это страх. — Адэр устремил взгляд на Парня, развалившегося возле двери. — Каждую минуту, каждую секунду люди боятся потерять деньги, положение, здоровье, жизнь, детей и родителей, любовь, веру и надежду.

Поджав губы, Джиано покачал головой:

— Что верно, то верно. — И вдруг принялся перерывать бумаги. — В папке я нашёл вот это. Явно предназначалось не мне.

Адэр взял протянутый советником лист. Почерк Эйры. Одна фраза: «После наводнения ни один житель Тарии не вернулся на родину». Что бы это значило? Прошлой зимой, когда после проливных дождей море и реки вышли из берегов, Тария оказалась отрезанной от внешнего мира, и только узкий перешеек соединял её с Грасс-дэ-мором. Адэр принял жителей приграничной полосы, оставшихся без жилья. Их поселили в замках, владельцы которых навсегда покинули Грасс-дэ-мор. Дальнейшей судьбой подданных князя Тарии Адэр не интересовался. И почему ему никто не доложил, что люди не захотели вернуться домой? Придётся озаботить этим вопросом старшего советника.

Отужинав с Джиано, Адэр направился в апартаменты. После долгой дороги ему не удалось толком отдохнуть. Не терпелось увидеться с Кебади, окунуться в его тусклые глаза, обрести спокойствие. Но встреча только усугубила внутреннее состояние. Мун добавил… Ко всему прочему промозглая погода, пустой замок, серость пейзажа за окнами действовали удручающе. Адэр надеялся, что выпадет снег и на душе посветлеет. И боялся, что снег выпадет, а на душе завоет вьюга.

Войдя в гостиную, Адэр столкнулся с Сирмой. Служанка волновалась и казалась совсем юной. Хотя сколько ей лет? Неважно… Зря распустила ореховые волосы и подвела медовые глаза, хмельные от счастья. И тень на стене за спиной хозяйки зря дрожит.

Адэр вышел в коридор и устремился в покои Эйры. Не включая свет, завалился на кровать. Парень улёгся рядом и, поворочавшись, опустил морду на лапы. Поглаживая зверя, Адэр смотрел в потолок и слушал, как шипят в камине влажные дрова. И уже погружаясь в сон, понял: больше всего в жизни он боится, что Эйра никогда не войдёт в эту комнату, не вздохнет недовольно и не скажет: «Вы хотите меня разозлить? Не получится. Я слишком устала».

Глава 6

За окном зависли предрассветные сумерки, витражные стёкла казались чёрными. Еле слышно звучала протяжная песня. Малика повернула голову.

Блеснув в полумраке глазами, Кенеш приподнялась на левом локте, другой рукой убрала со лба Малики косичку:

— Солнце ещё спит, шабира. И ты спи.

— Где Галисия?

— Кто?

— Не делай вид, будто не понимаешь, о ком я говорю, — произнесла Малика, хотя ответ уже знала. Где может быть Галисия? Конечно же, в спальне.

— Она в твоей кровати. Это неправильно, шабира.

— В Приюте Теней все равны.

— Когда я собиралась ехать в твою страну, для тебя готовили дворец. Там испокон веку жили воины-вестники. Я не знаю, почему хазир передумал.

— Я не воин-вестник.

— Ну и что? Во дворец увели половину служанок. Я тоже просилась. Хотела посмотреть на тебя хоть одним глазком. Но туда брали молодых, выносливых. А теперь шабира лежит рядом со мной. Не знаю, чем я заслужила у Бога эту милость.

Малика подсунула ладошки под щёку:

— О чём ты пела?

Кенеш встала перед ней на четвереньки, уткнулась лбом в пол:

— Накажи меня, шабира.

Малика хотела спросить: «За что?», но сдержалась. В её присутствии все должны говорить на шайдире, а песня звучала на незнакомом языке. И Галисия должна обращаться к ней на шайдире, однако дворянка не стремилась выучить язык и тем самым вынуждала Малику нарушать важное правило. Хорошо, что они ютятся в маленьких комнатах, куда никто не приходит.

— Ты не ракшадка?

— Я родилась в Голых Песках, — ответила Кенеш.

Вот почему не удалось перевести имя старухи. Ракшада — «цветок в тени». Джурия — «услада глаз». Иштар — «покровитель войны». Шедар — «ярче солнца». Альхара — «твёрдый шаг». Хёск — «небосвод». Похоже, все ракшадские имена что-то означают.

Старясь отогнать мысли о предстоящем ритуале — если жрецы решат его провести, — Малика промолвила:

— Ты запела спросонья — это простительно. Люди видят сны на родном языке. Так о чём была твоя песня?

Кенеш села на пятки:

— О маленькой девочке, которая боялась темноты.

— На корабле ты прикасалась к моим ногам. Зачем?

— Загадывала заветное желание.

— Какое?

— Моя мать говорила: «Держи желание в кулачке, иначе не сбудется», — ответила Кенеш и после паузы добавила: — Но тебе скажу…

— Не надо. Как знать, может, твоя мама говорила правду.

Малика немного поворочалась, пытаясь уснуть. Из-за косичек, стянутых в тугой клубок, болела голова, по коже бегали колкие мурашки.

— Расплети меня, — попросила Малика, решив отныне завязывать волосы в привычный узел на затылке. Ей не нужны какие-то родники, и река её жизни никогда не будет полноводной.

Тонкие пальцы старухи принялись проворно распутывать пряди.

— Кенеш, зачем Бог создал женщину?

— Услаждать плоть мужчины и рожать детей.

— И всё?

— Потом служить тем, кто услаждает плоть мужчин и рожает детей. — Старуха улыбнулась. — Хочешь знать, зачем Бог создал тебя?

— Хотелось бы.

Кенеш посмотрела в непрозрачное окно:

— Тот год был жарким. В Алой Пустыне плавился песок, деревья крошились как сухая лепёшка, источники кипели и превращались в дым. Народ Алого Песка кочевал от одного умирающего оазиса к другому. Вожака племени звали Ташран.

«Большой камень», — мысленно перевела Малика.

— Они дошли до родника в Живой Пустыне, но там жил другой народ. Их главарь вытащил клинок из ножен и потребовал, чтобы Ташран убирался восвояси. Он поступил плохо. В засуху даже звери пьют из одного родника и не нападают друг на друга.

— Они подрались? — спросила Малика.

— Нет, шабира Ташран пожалел своих людей, они были слишком измучены. Он велел им наполнить бурдюки водой и повёл их дальше. Племя поднялось на три бархана и три раза спустилось, как вдруг донеслись крики. Ташран взял отряд воинов и устремился назад. Чернокожие кочевники не захотели искать другой оазис и устроили возле родника жуткую резню.

— Ташран заступился за людей Живого Песка?

Кенеш легонько погладила Малику по голове:

— Он смотрел, как наказывают его обидчиков, и славил Бога. Главарь, который выгнал его, истекал кровью. Мужчины, которые смеялись над ним, падали, пронзённые стрелами. Женщины, которые кричали вслед ему обидные слова, рыдали над мёртвыми детишками. Ташран хотел уйти, но увидел юную девушку. Держа в руке клинок, она защищала беременную мать.

— Это была Ракшада, — догадалась Малика.

Старуха кивнула:

— Чёрные кочевники не ожидали, что на них нападут сзади. Ташран выиграл бой. И Ракшада сказала ему: «Бог наказал нас и протянул нам руку. Отныне ты хазир».

«Рука Всевышнего», — перевела Малика.

— Поражённый смелостью девушки, Ташран захотел взять её в жёны, но она сказала: «Я буду принадлежать тому, кто возведёт здесь город и назовёт его моим именем». «Нет, — ответил Ташран. — Этот город я назову Кеишраб. А твоё имя будет носить держава». За семь лет он построил семь городов и стал хазиром Ракшады. В печальный день его смерти оазис окружали уже сорок семь городов.

— Интересная история, — пробормотала Малика. Её именем не назовут даже улицу в нищем селении.