Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 101)

– Тогда по какому случаю праздник?

– Если бы не моя дочь, – промолвила Фейхель и с трудом поднялась на ноги, – я бы попросила тебя убраться...

– Оставьте нас, – произнесла Малика, но старухи не двинулись с места. – Ладно, – сказала она и, отбросив обломок спинки, пробралась сквозь толпу к матери-хранительнице. – Мне нужен врач или акушерка. А ещё мне надо разрешение на их выход из дворца.

– Зачем? – спросила Фейхель.

– Твоя дочь и её ребёнок в опасности.

Фейхель качнула головой:

– С тех пор, как ты влезла в их жизнь.

– Дай мне врача или я… – Малика прикусила язык.

– Или что? – спросила Фейхель, вздёрнув дряблый подбородок.

Ну что ж… Как сказал Альхара: отступать поздно.

– Или я прибегну к угрозам, – прошептала Малика, глядя в надменное лицо матери-хранительницы.

Полные губы презрительно изогнулись. Не будь вокруг них сетки морщин, Малика бы решила, что смотрит на губы Иштара. И этот взгляд, преисполненный высокомерия, и горделивая поза. Иштар не видел свою мать почти тридцать пять лет, но удивительным образом перенял от неё манеру держаться.

– Как же ты низко пала, – промолвила Фейхель.

– Ничего, я поднимусь.

– Самааш здесь.

Малика посмотрела по сторонам:

– Здесь?

– В спальне.

– Ты не отправила её к мужу?

– Он уехал из города. Давно, – промолвила Фейхель. – А без его разрешения Самааш не пускают в дом. Это же его дом.

– Слава Богу, – выдохнула Малика.

– Да? Ты так считаешь?

– Я могу её увидеть?

Фейхель кивнула:

– Для этого я тебя и позвала. – Её взгляд вдруг сделался безжизненным. – Самааш хочет с тобой попрощаться.

– Как она догадалась, что я уезжаю?

Шумно выдохнув, Фейхель с сокрушённым видом покачала головой:

– Ты думаешь только о себе.

Не желая тратить время на пустую перепалку, Малика устремилась в спальню. От двери и через всю комнату тянулась дорожка из непромокаемой ткани. Возле кровати на табурете сидела знакомая старуха-акушерка – она приходила в Обитель Солнца, когда у Самааш начались ложные схватки. У изголовья стояла, склонившись, ещё одна женщина, одетая в накрахмаленное белое платье и белую чаруш – по всей видимости, врач.

– Проходи, – прозвучал за спиной Малики голос Фейхель. – Для этого и постелено.

Оглянувшись, врач посторонилась, и Малика приблизилась к кровати. Самааш была без головной накидки, мертвенно белая, с искусанными в кровь губами. Влажные волосы, выбившись из растрёпанных косичек, прилипли ко лбу и щекам. Остекленевший взгляд устремлён в потолок.

– Самааш, милая, – прошептала Малика, сжав её ледяную руку.

Продолжая смотреть в потолок, Самааш улыбнулась:

– Эльямин…

Малика склонилась над ней, чтобы Самааш смогла её увидеть:

– Что с тобой, родная?

– Я счастлива, – прошептала она. – Мы всегда будем вместе.

– Кто?

– Я и дочка.

По спине Малики пробежали мурашки. Она взглянула на врача:

– Что с ней?

– Она не родит.

– Почему?

– Поперечное положение плода. Ножки здесь, – сказала врач, указав на левый бок Самааш. Указала на правый бок. – Головка здесь.

– Так сделайте что-нибудь.

– Мы не вмешиваемся в божий промысел.

Малика резко выпрямилась:

– Ты это серьёзно?

– Вполне.

Малика повернулась к матери-хранительнице:

– И ты позволишь им убить твою дочь и твою внучку?

– Такова воля Бога.

Выпустив руку Самааш, Малика обхватила пятернёй горло Фейхель.

– Вот это воля Бога, – проговорила она, сжимая пальцы и взирая в выпученные глаза старухи. – Она ещё жива, а ты уже в трауре. Она ещё дышит, а ты поёшь заупокойную. И я буду не я…

– Мама… – прохрипела Самааш; её лицо исказила гримаса боли.

– С тобой закончу позже, – произнесла Малика, оттолкнув Фейхель. – Когда начались схватки?

– Ночью, – ответила врач и отступила к стене, явно опасаясь, что Малика придушит и её. – Воды отошли два часа назад.

– Сколько у меня осталось времени? – спросила Малика, лихорадочно соображая, что же ей делать.

– У тебя? – откликнулась Фейхель, потирая горло. – Это у неё счёт идёт на минуты.

– Сколько? – рявкнула Малика.

– Это уж как Бог решит.

– Бог мне не указ.

– Не-е-е… Я такое слушать не буду, – сказала врач и торопливо покинула комнату.

– Иди-иди! – крикнула Малика ей вслед. – Спасай людей от насморка. На большее ты неспособна.

Акушерка вскочила с табурета и, прошмыгнув мимо матери-хранительницы, скрылась за дверями.