Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 3 (страница 91)
— Когда за мной приехал страж и сказал, что Малика в опасности, я не поверил, — промолвил Джиано. — Вчера это казалось глупым розыгрышем.
Адэр скользнул взглядом по хрупкой, как у подростка, фигуре. Советник по религиозным вопросам присоединился к нему далеко за полночь. Встал на краю помоста лицом к воротам Обители и за всё это время ни разу не сошёл с места.
— Что заставило вас изменить своё мнение?
— Разговор с женой хозяина гостиницы, — ответил Джиано. — В молодости ей довелось побывать в катакомбах. Никакие это не катакомбы, а монастырь, который во время землетрясения ушёл под землю. Братство устроило там чистилище для грешников. Бедная женщина ждала ребёнка. Праведный Отец продержал её в холодном подземелье почти месяц и выпустил, когда у нее случился выкидыш.
— В чём она провинилась?
— Её обвинили в распутстве. Она была на седьмом месяце беременности. Грудь сильно болела, и она перестала бинтовать.
Адэр изогнул бровь:
— Что?
— По законам секты женщины обязаны затягивать грудь бинтами.
Адэр потёр затылок. До такого мог додуматься только ярый женоненавистник.
— Почему на заседаниях Совета вы ни разу не подняли вопрос об этой секте? Почему я не знал, что здесь творится?
Опустив голову, Джиано поводил босой ногой по ковровому покрытию цвета королей:
— Я сам не знал.
— Вы приезжали сюда раньше. Вы говорили.
— В каждом вероучении есть свои таинства. Так и в учении Праведного Братства…
— Вы не общались с людьми, — перебил Адэр советника. — Ходили на проповеди, слушали Отца, восхищались его умением завораживать паству. Теперь я понимаю, почему все конфессии считают приверженцев вероучения ахаби лицемерами. Похоже, я ошибся, когда посадил вас за стол Совета.
— Не ошиблись, мой правитель. — Джиано направил на Адэра лучезарный взор. — Ибо только я осмелюсь сказать вам, что находить изъяны в религиях и бороться с ними — опасное дело. Религия намного сильнее самого могущественного монарха. Спросите любого верующего: отвернётся ли он от Бога, если этого потребует король? А потом спросите: отвернётся ли он от короля, если этого потребует Бог?
— А вы, Джиано, отвернётесь от Бога, если этого потребую я?
— Не боритесь с Богом, мой король, и мне не придётся выбирать.
Усевшись на верхнюю ступеньку лестницы, Адэр устремил взгляд на город. Парень улёгся рядом. Придавив мордой пушистый ворс лилового ковра, тяжело вздохнул, словно мрачные мысли одолевали его, а не хозяина.
С помоста просматривались улицы, бегущие от площади, как лучи от солнца. Вчера под башмаками неулыбчивых горожан шуршали камешки и песок, на заборах и тропинках плясали тени, в стёклах окон плыли облака, лениво тявкали собаки. Сегодня наглухо закрытые дома выглядели брошенными, пыльная кисея укрыла дороги, листва поваленных деревьев поникла. Издалека доносилось рычание волков.
Облокотившись на колени, Адэр обхватил ладонями лоб. Вместо того чтобы сплотиться и встать на защиту своих родных и близких, горожане превратились в перепуганных пичуг и забились в гнёзда. Эш был прав. Нельзя за три дня разрушить то, что строилось годами. А Джиано прав наполовину. С Богом нельзя бороться, но надо бороться с теми, кто выдаёт себя за Бога.
Советник сел рядом с Адэром:
— Вы знаете, что Малике предначертано стать верховной жрицей морун?
— Кто вам сказал? — спросил Адэр, судорожно соображая, как наказать Эша за болтливость.
— Никто. Я сам понял. Одна из служанок Малики решила, что я священник, и пришла ко мне исповедаться. Я не стал разубеждать девушку.
— Ваша вера разрешает врать?
— Служанка выглядела напуганной. Я счёл своим долгом выслушать её.
— Ну конечно…
— Она случайно увидела на спине Малики письмена.
— Насколько я знаю, письмена есть у всех морун.
— Да, но… строчки бегут лишь у верховных жриц от Бога. Они рождаются крайне редко. Обычно моруны сами выбирают старшую. Последняя истинная жрица была при Зерване. Во время охоты на морун её сожгли заживо.
— Я знаю. И знаю, что когда-нибудь Малика займёт своё место.
— Да, мой правитель. Ей предначертано вернуться к истокам. Она даст обет безбрачия и примет священный сан. В ней проснётся память всех поколений. Её глаза изменят цвет. Она станет хранительницей неисчерпаемых знаний. И быть может, свершится чудо. — Джиано запрокинул голову. — Истинная жрица с васильковыми, как это небо, глазами, спасёт свой народ от вымирания.
— У Малики будут васильковые глаза?
— Да, мой правитель. Хрустально-чистые васильковые глаза.
Адэр усмехнулся:
— Вам бы сказки писать, Джиано.
— Я люблю сказки со счастливым концом. Всё, что касается морун — печально. Взять хотя бы их беззаветную любовь Она одновременно дар божий и проклятие. Моруны умирают, когда теряют любимого.
— Джиано, вы же образованный человек.
— Я верующий человек. И я полгода жил за Долиной Печали.
— Это ни о чём не говорит. В Авраасе вы тоже жили.
— Чтобы вы знали, мой правитель, у морун тайн намного больше, чем у Праведного Отца.
— Хоть в одной разобрались?
— По крайней мере, пытался.
Адэр вытащил из кармана ошейник. Хотел надеть на Парня, подумал и спрятал ошейник в карман.
— Это правда, что после близости у морун меняется цвет глаз?
Джиано кивнул:
— Правда. Их глаза становятся янтарными.
— Даже если моруна живёт с нелюбимым мужчиной?
— Таких я не видел. — Джиано кивком указал в сторону города. — Наконец-то о нас вспомнили.
По одной из улиц в сопровождении Эша и Крикса шли два десятка крепких мужчин. Четверо из них были вооружены вилами. Остальные катили перед собой садовые тележки. Озираясь, люди пересекли площадь. Приблизившись к помосту, упали на колени.
— Они хотят забрать трупы, — проговорил Крикс.
— Давно пора. — Адэр окинул взглядом исхудалые небритые лица. — Поднимитесь.
Горожане встали.
— День вашей Веры обернулся чёрным днём вашей жизни. Примите мои соболезнования.
Люди горестно вздохнули:
— На всё воля божья.
Адэр скривил губы:
— Воля божья… — Посмотрел на тележки, застеленные старыми одеялами. — Я не видел в Авраасе кладбища. Где оно находится?
Плешивый мужик средних лет покосился на своих спутников:
— У нас нет кладбища, господин.
— Что вы делаете с умершими?
— Обмываем, одеваем, читаем над ними молитвы.
— А потом?