Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 3 (страница 90)

Он стоял спиной к лампе, и выражение лица нельзя было рассмотреть, зато голос без помех выдавал обиду, смешанную с презрением. Малика вяло улыбнулась. Праведный Отец пошёл в наступление.

— Ты верховная жрица морун? — спросил Брат.

Малика потеряла дар речи.

— Это правда? — добивался Сибла.

— Кто тебе сказал? — выдавила Малика.

— Так это правда?

— Нет.

Сибла сделал шаг в сторону, чтобы на Малику падал свет лампы:

— А говорила, что моруны не лгут.

— Я могла стать жрицей, но не стала. Кто тебе сказал?

— Жрицы поклоняются идолам. Идолам поклоняются ведьмы. Ведьмы — сильнейшее оружие сатаны. С их помощью он может разрушить всё, что построило Братство. Ты ведьма, и ты заслуживаешь смерти. Я был бы счастлив убить тебя, но Избранные запретили к тебе прикасаться. Я хотел сказать это тебе в лицо, чтобы ты знала, как я тебя ненавижу.

Малика поднялась:

— Сибла!

— Забудь моё имя, ведьма! — выпалил Брат и скрылся.

Малика рухнула на доски. О том, что ей предначертано стать верховной жрицей, знает только Мун. Они заманили старика в Авраас? Но как? Кто о нём проболтался: Драго или Мебо? Или… Муна привёз Крикс? Надеялся, что старику удастся уговорить сектантов отпустить её?

Застигнутый врасплох человек способен на безрассудные поступки. Малика бросилась к облачённому в балахон тюремщику. Попросила позвать Праведного Отца. Она была готова на всё, лишь бы вновь обнять Муна и сказать, как сильно его любит. Тюремщик не сдвинулся с места — мол, сегодня День Веры, и Отец будет очень занят. В такие дни его никто не беспокоит, и в чистилище он не приходит.

Вернувшись к себе, Малика ужаснулась — что она творит? Её пытаются сломать, свалить, уничтожить до конца, и она сдаётся…

Дрожащими пальцами сдавила виски. У неё есть имя Брата. Но если провести ритуал и «стереть с зеркала пыль», сектант не изменится. Страдает и меняется в лучшую сторону лишь тот, кто осознаёт, что поступил плохо. Даже если оправдывает свои деяния, даже если уверен, что иначе поступить не мог — в душе, где-то очень глубоко, он всё равно понимает, что совершил нечто ужасное.

Сибла вырос под крылом Братства, и его разум пропитан извращённым учением. Он смотрит на мир другими глазами. Он потерявшийся, но не потерянный. Однако сейчас ждать от него помощи бессмысленно.

Прошёл один из самых тяжёлых дней в жизни Малики. Наступила долгая ночь. Из глубины лабиринта доносились стоны, раздавалось эхо шагов, скрипели ставни, «рыдали» стены. Малика ничего не видела и не слышала. После ухода старухи она заставила себя уснуть — ей нужны были силы.

— Храни тебя Бог, — прозвучал волшебный голос.

Малика открыла глаза, повернула голову набок. Посреди кельи стоял Отец. За его спиной возвышались Братья, среди которых был Сибла.

— Как спалось? — с улыбкой поинтересовался Отец.

Малика села:

— Хорошо.

— Я оставил тебя в живых, надеясь, что когда-нибудь выведу тебя на чистую воду. И это когда-нибудь настало.

Малика усмехнулась:

— Так быстро?

— Что поделаешь? С каждым днём время бежит быстрее. — Отец сцепил на животе пальцы. — Я знаю, кто ты.

— И кто же я? — спросила Малика, рассматривая раны на руках. Последние две ночи она перестала их бинтовать.

— Ты ведьма.

— Нет. Я моруна.

— Ты ведьма, и я могу доказать это.

— Да пожалуйста.

— Раздевайся.

— Зачем?

— Покажи нам метки дьявола.

— У меня их нет.

— Есть. На твоей спине.

Малика посмотрела на Отца. Похоже, он знает кое-что о морунах. Это уже хорошо.

— Это письмена, а не метки дьявола.

Отец оглянулся на спутников:

— Слышали? Метки есть. — Повернулся к Малике. — Ты пособница сатаны.

— Я моруна.

— Это одно и то же. Признайся, что ты поклоняешься дьяволу, и я тебя отпущу.

— Отпустите? Куда?

— На все четыре стороны.

Малика пристально всматривалась в лица сектантов, но видела неподвижные маски. Что бы они ни задумали, ей надо выйти из обители Братства. Сидя в келье, ничего не добьёшься.

— Признайся! — требовал Отец.

— Признаюсь. Я поклоняюсь дьяволу, — проговорила Малика и заметила, как Сибла расширил глаза. А ведь он не верил…

— Покайся в грехах.

— Каюсь.

— Прилюдно.

Малика поднялась с лежанки:

— Каюсь во всех грехах.

— Не здесь, — произнёс Отец. — Грехи отпускаем не мы. Грехи отпускает Авраас. Ты поползёшь по Дороге Покаяния. Перечислишь всё, что натворила в своей гадкой жизни. Скажешь, что отрекаешься от сатаны. Скажешь, что отныне веруешь в Бога. И если Авраас тебя простит, ты будешь свободна.

Малика вздёрнула подбородок:

— Да будет так.

— Готовься, — проговорил Отец и ушёл.

Переступив порог последним, Сибла оглянулся:

— Молись.

Часть 30

***

Радуясь новому дню, под полупрозрачными облаками заливался жаворонок. Сокол появился словно с обратной стороны неба — раскинув крылья серпом, вспорол кружевную синь и устремился к увлечённому пением самцу. Казалось, ещё секунда, и серебристая трель оборвётся. Но пернатому хищнику не повезло — маленького певца спасло его знаменитое падение камнем на землю. Отрывисто крикнув, сокол исчез так же стремительно, как и возник.

Запрокинув голову, Адэр всматривался в осиротевшее небо. Неподвижные облака тончали. Густая синева бледнела. Утро плавно перетекало в день.