Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 8)

Янара привалилась плечом к зубчатой стене. По дороге, бегущей через степь, двигался небольшой конный отряд. Впереди герцог Холаф Мэрит и его двоюродный брат Сантар. За ними верные рыцари. Пауки собираются в банку…

Часть 04

Окна, затянутые грязно-жёлтым пергаментом, не пропускали ни лучика света: за стенами башни хозяйничала унылая осень. В жаровнях потрескивали раскалённые угли. Дым факелов свивался в спирали и тянулся через зал к холодному камину; его растопят, когда ударит первый мороз.

Холаф Мэрит ходил вокруг стола, поглядывая на карту Шамидана. Мягко скрипела кожа его сапог. Полы плаща подметали каменный пол.

Подпирая стену плечом, Сантар Мэрит кончиком кинжала выковыривал грязь из-под ногтей. Его расслабленная поза и беспечный вид могли ввести в заблуждение любого, но только не Холафа. Двоюродный брат был человеком с двойным дном. Внешне спокойный, внутри горячий, но расчётливый, а если копнуть чуть глубже — обидчивый и мстительный.

Развалившись в кресле, Мэрит — старший поглаживал хвостатую плеть. После наказания служанки ремни не успели высохнуть и оставляли на широкой ладони кровяные дорожки. Холаф хмыкнул. Отец всё время пытается доказать, что он — в этом доме главный, хотя хозяином никогда здесь не был. И не будет.

Много лет назад граф Мэрит взял в жёны птицу высокого полёта — герцогиню, носительницу королевской крови и хранительницу титула. Этот брак не сделал его герцогом, но сулил нечто большее: первенец семейной четы станет одним из претендентов на корону, а при особом везении может стать королём. Но за любую, пусть даже неосуществимую попытку приблизиться к трону надо платить. Мэрит платил с лихвой. Супруга постоянно твердила, что его кресло во главе стола — это всего лишь кресло. Что он отсталый феодал и в навозе разбирается лучше, чем в политике. И что бы он ни говорил, последнее слово будет за ней. Он граф, и выше герцогини ему не прыгнуть.

Супруге никак не удавалось выносить ребёнка, в чём она опять-таки обвиняла мужа. Череда бесчисленных выкидышей превратила её в настоящую стерву. Мэрит с горечью признался сам себе, что его жертва была напрасной. Пытаясь выбраться из-под женской железной пяты и удовлетворить своё мужское самолюбие, он ввязался в опасную военную авантюру и прогорел: лишился денег и земель. Семейная чета обосновалась в замке супруги, и жизнь Мэрита превратилась в сущий кошмар.

На восьмом году замужества герцогиня понесла и, к всеобщему удивлению, родила здорового мальчика. В округе и раньше поговаривали, что она ведьма. Иначе как объяснить превращение красивого властного графа в безвольного человека с отталкивающей внешностью? Теперь все верили, что герцогиня связана с дьяволом. Каждый месяц, пока она ходила беременной, в близлежащей деревне умирал младенец. А в ночь, когда Холаф появился на свет, разразилась жуткая гроза. Трезубцы молний, вонзаясь в поле к югу от замка, сожгли всю почву и сделали землю неплодородной. Как ни старались крестьяне, но возделать это пепелище им не удалось. Теперь там растёт только сорняк кобылий хвост.

Маленький Холаф уехал в столицу, в королевский корпус, постигать науки и осваивать боевые навыки, как того требовало его происхождение. Герцогиня внезапно скончалась: подавилась рыбьей костью. Освободившись от пут, Мэрит — старший выпустил монстра, которого много лет вскармливало его оскорблённое тщеславие, и с особой яростью стал издеваться над теми, кто был свидетелем его унижений. Слишком долго он носил маску покорного мужа, слишком сильно его нагибали. Раньше он хотел, чтобы его любили. Теперь любовь ему была не нужна.

На жестокость отца Холаф смотрел сквозь пальцы. В замке порядок. Стражники несут службу исправно. Крестьяне ходят по струнке. В деревнях чисто и тихо. И неважно, в чьей руке плеть.

Тишину в зале нарушил скрип двери. Слуга принёс вино, наполнил бронзовые кубки и тут же удалился.

— Выпьем за успех нашего дела, — проговорил Холаф и взял бокал.

— Так поступают люди без рыцарской чести, — прозвучал хриплый голос.

Холаф уже поднёс кубок ко рту и чуть не расплескал вино:

— Повторите, что вы сказали.

Флос оторвался от разглядывания портрета герцогини и неторопливо обернулся. Прищуренный глаз придавал его лицу плутоватое выражение. Казалось, что отец Янары сейчас рассмеётся. Но от коренастой фигуры веяло холодом.

Холаф со стуком поставил кубок на стол, расправил плечи. Как смеет вшивый лордик, владелец клочка земли и перекошенной вышки проявлять непочтение к нему — будущему королю?

— Нападать на противника со спины — это низко и подло, — сказал Флос.

— С тыла, деревенщина. — Сантар оттолкнулся от стены и, подойдя к столу, провёл пальцем по карте. — Это называется — напасть с тыла.

— С тыла — это когда противник знает о твоём существовании, но не догадывается о твоих манёврах. Сидеть в кустах, а потом добивать того, кто отдал все силы победе, — излюбленный приём труса.

— Это война, — отозвался Мэрит — старший, раскачивая в руке плеть. Хвосты с тихим шуршанием елозили по полу. — На войне все приёмы хороши.

На губах Флоса появилась усмешка.

— Герцог Рэн Хилд знает, что вы объявили ему войну? А герцог Лой Лагмер знает, что вы не союзник ему, а враг? — Отец Янары вздёрнул подбородок. — Выведите на поле три армии, сойдитесь в одном сражении и докажите в честном бою, что именно вы достойны взойти на престол.

Холаф присел на угол стола, скрестил на груди руки:

— Вы не знаете, что в честном бою нельзя убивать королей и тех, в ком течёт королевская кровь?

— Знаю, — кивнул Флос.

— Вот… Знаете… — протянул Холаф. — И должны понимать, что в плену такие люди намного опаснее, чем когда они на свободе. Интриги, заговоры, попытки освободить своих любимчиков — это меньшее из зол. Самое страшное: народ будет знать, что меня можно кем-то заменить. Вы хотите, чтобы ваша дочь жила в постоянном страхе? Ведь её заточат в подземелье вместе со мной и нашим ребёнком, если меня скинут с трона.

Флос опустил голову:

— Не хочу, ваша светлость.

Холаф соскочил на пол и ребром ладони провёл по карте, словно стирая с неё пыль:

— Поэтому на выходе из ущелья на Хилда нападёт отряд во главе с Лагмером. Наш отряд должен одновременно напасть с тыла. Должен. Но вы не будете нападать. Вы подождёте, когда в живых останется кто-то один: Хилд или Лагмер. Если нам повезёт, и оба будут мертвы, вам и делать ничего не придётся.

— Лагмер будет сам командовать своим отрядом. Почему вашим отрядом должен командовать я?

Холаф вздохнул. Какой же этот лордик упёртый!

— Потому что мне нельзя марать руки королевской кровью.

Флос набычился:

— А мне, значит, можно?

Холаф вытянулся как струна:

— Я будущий король.

— А меня возвёл в рыцари сам король Осул.

— Ваш титул номинальный. На ваших рыцарских доспехах нет ни одной царапины.

— После ранения моё правое плечо потеряло подвижность. Я больше не ходил в военные походы. Поэтому на моих рыцарских доспехах нет ни одной царапины. Зато на моём гамбезоне нет живого места, он истёрся в боях, его протыкáли стрелы и вспарывали мечи. Латка на латке. — Флос закинул поношенный плащ за плечи и принялся развязывать ремень. — Я покажу вам свою грудь и спину. На них тоже нет живого места.

Холаф взмахнул рукой:

— Избавьте нас от вида ваших шрамов.

Сантар взял кубок, выпил вино:

— Получается, вы не хотите командовать нашим отрядом.

— Не хочу, — ответил Флос, одёргивая плащ.

Мэрит — старший положил ногу на ногу и стал стегать плетью по голенищу сапога:

— Даже ради дочери?

Отец Янары прижал мизинец к уголку прищуренного глаза. Немного постоял, глядя в пол.

— Я сделаю это. В первый и последний раз.

— А больше и не надо, — улыбнулся Холаф.

— И рыцарские доспехи я не надену.

— Как вам будет угодно. — Холаф протянул тестю кубок. — Только представьте, как мы заживём. Я возьму вашего сына в королевскую гвардию. Ваша старшая дочь и без приданого станет завидной невестой. Все захотят породниться с семьёй короля. А вы будете учить вашего внука держаться в седле и владеть мечом.

Флос выпил вино, вытер губы рукавом куртки и без единого слова покинул зал.

Мэрит — старший намотал ременные хвосты на кулак:

— А я удивлялся, почему эта пустобрюхая деревенская шлюха не плачет и не кричит, когда я глажу её плетью. Вся в этого выскочку из нищего сброда.

Холаф приспустил штаны, помочился в холодный камин. Тут отец не прав. Янара никогда не жила в деревне. Большую часть жизни она провела в монастыре, где зачем-то училась писать и читать. Она не шлюха: на брачное ложе легла чистой, нетронутой. А то, что бесплодная, — спорное утверждение. Скоро Холаф это проверит. Сначала в неё впрыснет своё семя отец, следом — Сантар, чтобы никто не претендовал на отцовство. Если Янара не понесёт… Но он не хочет от неё избавляться!

Холаф подтянул штаны и, запрокинув голову, уставился в потолок. Как же бесит, что жена возбуждает его, а он её — нет! Плоть в паху Янары всегда была сухой, не такой как у шлюх и крестьянок. Приходилось смачивать член водой или слюной. В противном случае он горел огнём, будто его ошпарили кипятком и сняли кожу. Всякий раз, направляясь к жене в опочивальню, Холаф вызывал перед внутренним взором образы потаскух, которые стонали очень правдоподобно и извивались как змеи. Или наоборот, старался думать о чём-то мерзком. Но переступал порог, глядел на красивое лицо, обрамлённое льняными волосами, смотрел в пепельные глаза, касался губами высокой скулы, щеки, горячего рта и понимал, что хочет законную жену как никакую другую женщину. И так три года…