Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 51)

И засверкали золотом крылья,

Мрак превращая в свет первородный.

— Обычное стихотворение. Чем оно вам не понравилось?

Лейза протяжно вздохнула:

— Человек, обречённый на смерть, зачастую обладает двойным зрением. Он видит прошлое и будущее одновременно.

— Думаете, это пророчество? — Киаран пробежал глазами по строчкам. — Ничего пророческого не вижу.

— Смысл предсказания познаётся только после того, как оно сбудется.

— Пророчества сбываются, если в них верить! — возразил Киаран. — Ваш сын не верит. И вы не верьте!

Сложив листок, спрятал в карман и склонился над Лейзой:

— Вы похожи на тающего снеговика. — Вытер ладонью бисеринки-капли с её щёк. — Ну вот… Так-то лучше.

И не совладав с внезапным порывом, коснулся губами её губ:

— Это сложно назвать поцелуем, но, если хотите, можете дать мне пощёчину.

Лейза посмотрела на него тоскливо:

— Странно… Вы не обросли корой. С вашим родом занятий вы должны были стать железным деревом с корнями-цепями. Все ваши предки были прикованы к Ночному замку, а вы…

— Я рядом с вами, — прошептал Киаран и впился ей в губы.

Она упёрлась руками ему в грудь.

— Вам неприятно?

— В вас слишком много жара и слишком мало света, — сказала Лейза и, выскользнув из-под Киарана, протянула руку. — Отдайте бумагу.

Спрятав листок за манжету рукава, встала и, отряхивая плащ, направилась к отряду. Не сводя с неё глаз, Киаран сел. В таких делах не бывает слишком много жара. Мало света… Какой ей нужен свет?

Часть 19

Двери открыла дородная женщина:

— Чего тебе, мальчик? — спросила она улыбаясь. Её голос утонул в смехе праздной толпы, заполонившей улицы города.

Гилан задохнулся от возмущения. Кто мальчик? Он?! К нему ещё никто так не обращался.

— Язык отморозил или дверью ошибся? — поинтересовалась женщина и перевела взгляд на мужика, поливающего сугроб струёй мочи. — А ну пошёл отсюдова! Пьянь трактирная! Совсем стыд потерял?

Гилан прокашлялся в кулак:

— Вы швея?

— Ну да, швея, — кивнула она. — Заходи, а то комнату выстудим.

Не дожидаясь, пока незваный гость переступит порог, схватила его за рукав, втянула в дом и закрыла дверь. Вмиг стало тихо.

Очередная наглость незнакомой тётки вызвала у Гилана желание достать нож и перерезать ей горло. Он затолкал ладонь под куртку и сжал в кулаке рукоять без гарды. Силясь успокоиться, пробежался взглядом по комнате. Мебель убогая, потолок низкий, в окнах пергамент, в воздухе запах горящего масла. На стенах углём нарисованы женские фигуры в нарядах.

— Мне велели забрать платье для вдовы.

— Тебя прислали из Фамальского замка? — уточнила швея.

— Оттуда.

— Чего ж Найла не пришла?

— Кто такая Найла?

Швея посмотрела с подозрением:

— Ты что ж, не знаешь, как зовут личную служанку вдовы?

— Не знаю. Зачем мне знать её имя?

— Может, ты и вдову не знаешь?

— Знаю. Янара Мэрит.

— Это она прислала тебя за платьем? — допытывалась швея.

— Нет. В женскую башню мужчины не ходят. Меня попросил кастелян. А Найла, или как её там зовут, не придёт. Служанкам запретили покидать замок. Не видите, что на улицах творится?

— Мне осталось пришить застёжки, — произнесла швея с сомнением в голосе. — Как платье будет готово, сама принесу.

— Коннетабль королевской гвардии приказал чужих в замок не впускать. Завтра коронация. Или вы не знаете, по какому случаю народ празднует?

Швея пожевала мясистые губы:

— Ладно. Приходи утром.

Гилан передёрнул плечами. Такое простое задание, а он не может с ним справиться. Вот же упёртая тётка!

— Мать короля пригласила вдову на ужин. Миледи не может пойти в одеянии монашки. Она не монашка!

Швея сдалась:

— Хорошо. Иди, погуляй чуток.

— Я здесь подожду, — сказал Гилан и сунул женщине в руку две медные монеты.

— Праня! — крикнула она. — Освободи лавку у жаровни! И принеси тряпку господину под сапоги. — Завязав на груди концы платка потуже, принялась раскладывать на столе чёрно-белое платье.

Гилан усмехнулся: за два медяка мальчик превратился в господина. Странный народец — эти горожане.

Наверху раздался грохот. То ли жильцы на втором этаже что-то уронили, то ли Праня расшибла лоб. Швея никак не отреагировала на шум. Значит, жильцы…

Из смежной комнаты выплыла круглолицая девушка. Сверкая лукавым прищуром, убрала со скамьи побитый молью кафтан, постелила на пол тряпку. Гилан снял берет и, расположившись у жаровни, уставился на тлеющие угли.

На столицу опускались сумерки. Кукловоды складывали на помостах декорации. Канатные плясуны сматывали канаты. Трактирные работники закатывали пустые бочки в склады. Из окон непотребных домов кричали шлюхи, зазывая клиентов. Праздная толпа растекалась ручьями по притонам и тавернам.

В жарко натопленной харчевне тускло горели грязные от нагара лампы. К ароматам еды примешивался запах подсыхающей одежды. На лестнице, ведущей к съёмным комнатам, шушукались продажные девки, ожидая, когда посетители набьют желудки и освободят руки. Мужики, вдоволь нахлебавшись дармового вина, с жадностью рвали зубами мясо, грызли кости, облизывали пальцы, блестящие от жира, и поглядывали на двух девиц, приютившихся за столом в углу зала. Одной на вид лет шестнадцать, вторая совсем юная. Обе темноволосые, темноглазые.

Подобные заведения порядочные горожанки посещали в компании мужей или ухажёров. С этими девушками спутников не было. Чистые, опрятные, с милыми лицами — они не походили ни на шлюх, ни на крестьянок. Из-под подолов суконных платьев выглядывали сапоги для верховой езды, на вбитых в стену гвоздях висели шерстяные плащи с рукавами.

Из-за соседнего стола поднялся человек в кожаной рубахе. Вещь дорогая и явно с кого-то снятая пузырилась на плечах и обтягивала торчащий живот. Расчёсывая пальцами бороду и отвечая колкостями на шутки приятелей, человек направился к проёму, ведущему в кухню. Исчез из виду ненадолго. Вернулся, держа в руке глиняную чашку с леденцами. Сопровождаемый любопытными взглядами мужиков, пересёк зал и поставил чашку перед девушками.

— Откушай, милое дитя, — обратился он к младшей. — Это очень вкусно.

Девочка бросила конфету в рот и с хрустом раскусила.

Мужчина скривился, как от зубной боли:

— Кто же так ест леденцы? Их сосать надо. Ты умеешь сосать?

— Я умею, — отозвалась с лестницы шлюха.

— Я тоже умею, и я, — прозвучали заигрывающие голоса.

Мужчина оглянулся: