Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 145)

— Все до одного. Караульные принесли им воды, а они уже посинели.

— Вилаш признался им, что предал их, — заключил Киаран и прошептал с жаром: — Я знаю, как выбраться из этой ситуации. Ваше величество! Я знаю!

— Действуйте, — сказал Рэн и с коннетаблем отправился в замок.

Киаран отпустил гвардейцев, послал своего человека в Просвещённый монастырь и, доверив охрану Святейшего Выродкам, проследовал на кухню. Соль хранилась, как и положено, в запертом на ключ шкафу. Её невозможно отличить от яда, и обитатели храма опасались отравления.

Вернувшись в зал, Киаран щедро осыпал головы наёмников солью, чтобы кристаллики были видны в волосах. Бросил горсть на себя и вышел во внутренний двор. По мнению клириков, безумие заразно и только монастырская соль защищала здоровых людей от болезни. Киаран не верил в чудодейственную силу приправы к еде, но надо было оградить своих людей от подозрений всезнающих монахов.

Настоятель монастыря и его помощники-клирики не заставили себя ждать. Выслушав Киарана, провели ритуал с настоящей монастырской солью, прихваченной из обители, и гуськом двинулись за лордом Верховным констеблем.

Он повёл их по комнатам, залитым кровью, не уставая твердить: «Они обезумели. Половину отряда мы заперли в укромном месте, чтобы они никого не заразили. Они задушили сами себя. А эти закрылись в храме. Вы только посмотрите. Нормальные люди в здравом рассудке такого бы не сделали».

Дойдя до главного зала, настоятель монастыря взглянул на Святейшего и кивнул.

Кьяр устал думать. Он не знал и не хотел знать, почему его связали и усадили в закрытую повозку. Было жалко только меч, который вручил ему отец, посвящая в рыцари. Холод рукояти и блеск клинка больше никогда не взбодрят его кровь. Сквозь полудрёму Кьяр прислушивался к шуму города и вдыхал запах прелой соломы — на ней он сидел. По крыше повозки лениво барабанили капли дождя. Колёса сначала громыхали по мостовой, потом зашуршали по гравию. Лошадь остановилась.

Раздался стук. Скрипнули дверные петли. Прозвучал грубый голос:

— Вам повезло. Утром один отдал Богу душу.

Возница и клирики вытащили Кьяра из повозки и принялись снимать с него путы. Он неохотно посмотрел по сторонам. Справа кладбище. Слева городская стена. Перед носом непонятная постройка, похожая на сторожевую будку.

— Ох, ты чёрт… — прошептал здоровый как медведь мужик в ватных штанах и куртке. — Да он весь в крови!

Волоча по земле цепи кистеня с крючками на концах, обошёл Кьяра:

— Неужто Святейший?

— Умолкни! — прикрикнул клирик.

— А я чё? Я ничё. Моё дело маленькое. — Мужик ткнул рукояткой кистеня Кьяра в спину. — Шагай! Вздумаешь брыкаться, насажу на крючки и потащу волоком.

Кьяр вошёл в будку. Сзади хлопнула дверь. Проскрежетали запоры. И снова тычок в спину. Узкая лестница с крутыми ступенями привела в подземелье. Свет масляной лампы выхватывал из темноты железные решётки, к ним с диким хохотом льнули заросшие, грязные люди в лохмотьях. Мелькнула мысль: Безумный дом.

Втолкнув узника в камеру, надзиратель навесил на дверцу замок и потопал обратно, унося с собой лампу.

В наступившей тишине и темноте, Кьяр на ощупь исследовал новое жилище. Едва не сломав ногу в дыре для отправления естественных надобностей, сел на лежанку и протяжно вздохнул.

— Не вздыхай так тяжело, — прозвучал мелодичный мужской голос. — Здесь не так уж и плохо.

— Кто ты?

— Белый дьявол.

— Почему сменил масть?

— Не хочу походить на людей.

Кьяр откинулся на стену и закрыл глаза:

— Я тоже дьявол. Только в чёрном.

— Нельзя называть себя дьяволом. Дьявол один!

— Как и Бог.

— Как и Бог, — согласился невидимый собеседник. — Любишь его?

Кьяр плохо соображал, но и промолчать не мог. Он боялся остаться наедине со своими мыслями. В темноте. В нестерпимой вони. В жутком холоде.

— Бога-то? Люблю.

— А что ж поступал не по-божески?

— Думал, что так хочет Бог. — Кьяр выпрямил спину и, борясь с тошнотой, посмотрел влево. Казалось, что голос звучит рядом, но такого не может быть! Чтобы успокоить нервы, проговорил: — Теперь искупаю вину.

— Вряд ли у тебя это получится, — полился голос сверху. — Преступления против души невозможно искупить.

Кьяр поднял глаза к потолку:

— Тогда я искуплю грехи страшной смертью.

— Смерть не может быть страшной.

— Скажи это тем, кто гниёт заживо или горит на костре.

Послышался шорох, словно кто-то прошёл около лежанки, задев её одеждой. Кьяр забился в угол. Он сошёл с ума. Он и правда сошёл с ума!

— Это предсмертные муки, — прозвучал голос из глубины камеры. — Смерть — смерть! — есть самое прекрасное, что может произойти с человеком. Смерть — освобождение от всего, что тебе мешало быть счастливым. Вы любите представлять высшие силы в образе людей. Бога представляете старцем, дьявола чем-то вроде козла, с рогами и копытами. Так вот, смерть — это женщина неземной красоты. Её объятия избавляют от боли. Её поцелуй дарит волшебный полёт.

— Что ты знаешь о смерти! — вскричал Кьяр, трясясь в ознобе.

— Всё! Я умирал много раз.

— Ладно, тогда скажи, что ждёт человека после смерти?

— Эйфория или ад.

— Ты был в аду?

Послышался тихий смешок.

— Ад — мой дом родной. Я умираю и возвращаюсь домой, снова и снова, снова и снова. А в нём по-прежнему людно, наплёвано и нагажено.

Кьяр свернулся калачиком на лежанке и обхватил руками голову.

Часть 51

Ветер разогнал тучи, высушил лужи на дорогах. Увядающее лето напомнило о себе зноем и духотой.

На фиолетовом небе мерцали крошечные звёзды. Город спал под перестук колотушек ночных сторожей. Рэн и лорд Айвиль наблюдали издали, как возле кузни, в танцующем свете факелов, снуют люди. Слуги грузили на телеги трупы, зашитые в заскорузлые от специального раствора мешки. Две дюжины Выродков подтягивали подпруги, привязывали к сёдлам котомки с провизией. Поодаль топтались клирики, ожидая разрешения сесть в повозки.

Настоятель Просвещённого монастыря решил отправить в Дигор монахов, чтобы Первосвященник услышал жуткую историю из уст людей, увидевших картину произошедшего собственными глазами. Но клирики так и не поняли, что фразы, мысли и выводы в их оторопелый от ужаса разум вложил лорд Айвиль. Более того, в письме Первосвященнику настоятель монастыря сообщил, что был вынужден (он! а не лорд Айвиль!) поместить Святейшего отца в Безумный дом, поскольку опасался распространения болезни, которая стала причиной дикого разгула и резни в святилище.

В послании королю Джалею Рэн поведал о бесчинствах, устроенных в деревнях дигорскими подданными, о помутнении рассудка разведчиков и эсквайров, приведшем к массовому самоубийству. Выразил надежду, что следующим Святейшим станет истинный слуга Бога, и посоветовал поискать его среди здешних святых отцов.

У Рэна чесались руки созвать священнослужителей, чтобы они сами избрали главу духовенства Шамидана. Но молитвенные дома и религиозные общины раскиданы по всему королевству. Пока святые отцы съедутся, пройдёт немало времени. И рискнут ли они пойти против правил? Религиозным центром новой веры являлся Дигор. Власть Первосвященника распространялась на все храмы, церкви и монастыри, в какой бы стране они ни находились. И только ему принадлежало право назначать Святейших и отстранять их от должности, если те не справлялись с обязанностями.

— Представляю, какая будет стоять вонь, когда обоз доберётся до столицы Дигора, — проговорил Киаран, скользя взглядом по гружёным телегам. — Как думаете, кого они боялись больше: нас или Джалея?

— Они боялись пыток, — отозвался Рэн. — Каким будет его следующий шаг?

— В его личной охране служат три сотни моих наёмников. Они найдут способ перекинуться парой фраз с нашими людьми или обменяться хотя бы знаками. Надеюсь, через месяц мы узнаем, чем он дышит.

Киаран определил навскидку, когда вернутся Выродки. Обоз будет ползти до границы не менее десяти дней, ещё три дня пути по владениям герцогини Бариссы Кагар. От провинции Пха-едра до столицы Дигора неделя езды. Обратно всадники поскачут во весь опор.

— Надеюсь, очень надеюсь, — кивнул Рэн, наблюдая, как Выродки садятся в сёдла и разворачивают чёрные флаги.

«Чёрный» конвой, как правило, сопровождал прокажённых, умалишённых и прочих заразных больных до мест их принудительного содержания или захоронения.

Вереница телег двинулась к воротам замка. На площади перед храмом Веры к ним присоединятся повозки с трупами защитников. Под прикрытием ночи колонна покинет столицу и направится на юго-запад.

— Вызовите утром чтецов. Хочу ещё раз послушать про Ангельские походы, — приказал Рэн лорду Айвилю и проследовал в женскую башню.

С тех пор, как Янара с детьми уехала в мэритский замок, истёк месяц. Рэн каждый вечер приходил в детскую и подолгу сидел возле колыбелей, вслушиваясь в звенящую тишину. Потом шёл в опочивальню жены, ложился на кровать и смотрел в потолок. Ни один человек не знал, что творилось у него на душе.

Черемех и четверо знахарей, взятых лекарем в помощники, заявили в один голос, что тайны зачатия и появления ребёнка на свет — неприкасаемая территория Бога. Никто в мире не знает, почему дети рождаются живыми или мёртвыми, здоровыми или больными. Почему измождённая тяжёлым трудом крестьянка разрешается от бремени и тут же встаёт на ноги, а молодая и здоровая леди угасает. Итог любой попытки обзавестись потомством непредсказуем. Поэтому деревенские повитухи, являясь к роженице, говорят: «Готовьтесь к смерти», имея в виду её и младенца. Эту же фразу произносят священники, принимая исповедь у женщин на сносях.