Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 147)

— Когда казнь?

— Казнь? — переспросил Рэн.

— Да, казнь. Когда вы казните Святейшего отца?

— Никогда.

— Я не ослышался?

— Нет. — Рэн сжал руками подлокотники кресла. — Святейший — больной человек. Его заключили в Безумный дом.

— Больной, не больной, а убил… — Лой Лагмер посмотрел по сторонам — Сколько? Полсотни защитников веры? Сотню?

— Полсотни, — откликнулись из зала.

— Добавьте к ним тех, кого он довёл до самоубийства. Разве такой человек не заслужил сурового наказания?

— Разве пребывание в Безумном доме не является наказанием? — спросил Рэн жёстким тоном.

Лорд Айвиль положил на стол руки и стиснул кулаки:

— Ваша светлость! Не сомневайтесь в том, что делает король.

— Всё, что делает король, — сомнительно. — Лагмер вздёрнул подбородок и окинул Рэна холодным взглядом. — Если дело дойдёт до открытого конфликта с Первосвященником, мои воины сражаться с Ангельским войском не будут. Я глубоко верующий человек и не подниму меч против тех, кто несёт в заблудший край истинную веру.

Рэн сузил глаза:

— Вы не приносили мне клятву верности?

— Приносил. Но если мне придётся выбирать между Богом и вами, я выберу Бога. Я не пойду против веры. Утром и вечером я молюсь, чтобы мои сады плодоносили, а поля колосились, чтобы мой сын был здоров, а жена родила мне кучу детей. Молюсь, чтобы у меня хватило сил защитить свою землю и семью. А вы своими бездумными действиями ставите всех, кто мне дорог, в опасную ситуацию. И надеетесь, что я вас поддержу? Кем же я буду после этого? Если Бог отвернётся от меня, к кому мне обращать молитвы? Кто услышит меня, кто поддержит?

Ножки его стула с визгом проехали по полу. Герцог Лагмер встал в полный рост:

— А знаете?.. Я передумал гостить в вашем замке. Пойду в храм, помолюсь ангелу-спасителю, чтобы он вразумил вас, и поеду домой. — И удалился.

Пряча взгляды, придворные принялись за еду. Рэн смотрел на них и понимал: семена сомнений посеяны. Лагмер явился в замок не для того, чтобы своим визитом выказать почтение царствующему родственнику. Он прощупывал почву. И скорее всего, герцог состоит в тайном союзе с Джалеем.

— Я никогда не добивал раненых и не казнил больных, — произнёс Рэн.

Дворяне обратили к нему лица, ожидая продолжения. Рэну хотелось рассказать им о зверствах защитников веры, об истинной природе Ангельских походов. Но поверят ли ему? Не донесут ли Первосвященнику? И кому здесь можно верить?

— Вы считаете это неправильным? — спросил он.

— Я бы не хотел оказаться в Безумном доме, — подал голос лорд Пяла, старый друг отца Рэна. — Это мне кажется самым жутким наказанием.

— Самое жуткое наказание, это когда человека подвешивают за ноги и сверху распиливают на две половины, — возразил лорд Марвел, бывший сторонник герцога Холафа Мэрита.

— Это пытка, а не казнь, — подключился к разговору Хранитель грамот.

— Так казнили в прошлом веке, — упирался лорд Марвел.

— Довольно! — прикрикнул Хранитель грамот. — Вы забыли, кто такой Святейший отец? Он дядюшка короля Джалея. В нём течёт королевская кровь. А вы предлагаете подвесить его за ноги и распилить?

— О, господи! Нет, конечно. Я просто вспомнил, что была такая казнь. И вообще, я не понимаю, к чему эти разговоры? Как решит наш король, так и будет. Давайте лучше поговорим о ярмарке в Калико. Стоит туда ехать?

Придворные дружно принялись вспоминать прошлогоднюю ярмарку.

После завтрака Рэн распорядился усилить охрану Безумного дома и предложил Лейзе съездить с ним за Янарой.

Часть 52

Щурясь от яркого солнца, Янара посмотрела по сторонам. На крепостной стене переговаривались стражники. На крыльце перед кухней кухарки ощипывали кур и смеялись над шутками плотника. Слуги наполняли бочки водой. Из кузни слышался стук молота о наковальню. Из конюшни не вылетало ни звука: солдаты уводили лошадей пастись на луг, устраивали за стенами крепости скачки или разъезжали по округе. Конюх выкатил из распахнутых ворот тележку с навозом, вытер полой рубахи лоб и скрылся в царящем внутри полумраке.

Янара сошла с лестницы, пересекла двор и заглянула в конюшню. Худощавый человек с острой как у козла бородкой и лёгкой сединой на висках вогнал вилы в землю и низко поклонился.

— Ты кто? — спросила Янара.

— Я Халик. Конюх.

— Понятно, что не кузнец. Мне незнакомо твоё лицо.

Выпрямив спину, Халик виновато улыбнулся:

— Вы меня не помните, миледи?.. Ну конечно, не помните. Я служил вашему мужу, герцогу Мэриту. Потом кастеляном крепости стал ваш брат, господин Бари. Он выгнал старых слуг, взял новых, а меня оставил. Оставил меня, кузнеца, пивовара, двух прачек…

— Я со всеми беседовала, а тебя почему-то пропустила. — Янара опёрлась рукой на перегородку между стойлами. В ногах странная слабость, внизу живота тянет.

— Когда беседовали? — спросил Халик. — В прошлом году?

— Нет, на днях.

— Я только вчера вернулся, миледи. Господин Бари разрешил мне проведать матушку. Она живёт… Далеко живёт. Меня здесь не было всё лето.

— Всё лето, — уныло повторила Янара. — Значит, ты не видел, как уехала Таян.

— Чего ж не видел? Видел. Мы вместе поехали. Она довезла меня до тракта. Я пошёл напрямик, по полям, а она поехала дальше.

— Куда?

Собрав лоб морщинами, конюх почесал затылок:

— Не знаю, госпожа. Она ничего не говорила.

— Ясно. — Янара прислонилась спиной к перегородке. По телу пробежала волна озноба. Да что это с ней? — Может, ты слышал разговор Таян с моим братом?

— Не-а, не слышал, миледи. Господин Бари сломал ногу и не выходил из покоев. Он крикнул из окна, чтобы я дал ей телегу и лошадь. — Халик заглянул Янаре в лицо. — Миледи, вам плохо?

Янара прижала ладонь к щеке и не ощутила прикосновения:

— Халик…

— Миледи, что с вами?

— Болха, — прошептала Янара и повалилась навзничь.

Конюх едва успел подхватить её:

— Все сюда! Госпоже плохо! Все сюда!

В конюшню вбежали стражники и прислуга. Кто-то взял Янару на руки, под причитания служанок прошёл через двор и взлетел по лестнице в главную башню.

— Опускай. Аккуратно! — эхом звучал голос Миулы. — А теперь уходи! Уходи!

Издалека донёсся голос матери Болхи:

— Грейте воду! Живо!

Травницы, прибывшие с Янарой и детьми из Фамаля, раздавали служанкам приказы:

— Убери подушки! Неси тряпки! Беги за ушатом!

Перед её глазами вращались стены и потолок. Платье под ягодицами и спиной становилось мокрым, липким и горячим. И вдруг всё померкло.

На замок опустилась ночь, когда мать Болха, травницы и Миула отправили служанок спать, уселись в передней комнате на стулья и табуреты и устало вытянули ноги.

— Я не поняла, что это было, — тихо сказала Миула, глядя в щель приоткрытой двери. В свете свечи была видна спящая на кровати Янара. — Королева носила дитя?

— Глупо называть сгусток дитём, — откликнулась одна из травниц — горбоносая старуха со странным именем Дика. — Срок слишком маленький.