Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 141)

— Бертол, сынок… Не бойся меня, я твоя мама. Иди ко мне, милый. Иди. — Усадила малыша к себе на колени. — Сыночек мой… Дождался. Посмотри на меня, я твоя мама.

Маленький герцог взглянул на няньку — та подбодрила его кивком, — посмотрел на Янару и беззвучно расплакался.

Миула шмыгнула носом:

— Так можно и душу сорвать.

Немного успокоившись, Янара поднялась и, прижимая сына к груди, направилась в замок. Войдя во внутренний двор, пробежалась взглядом по согнутым в поклоне стражникам и слугам:

— Где Таян?

— Она взяла у вашего брата телегу и лошадь и уехала, — ответила нянька.

— Давно?

— Месяц назад. Или чуть больше.

— А мой брат?

— Господин Бари сломал ногу и не выходит из своих покоев.

Рэн сидел на ступенях лестницы, ведущей в главную башню. Янара села рядом. Поправила шляпу на голове Бертола, чтобы жгучее солнце не касалось нежного личика. С улыбкой повернулась к мужу. Хотелось сказать: «Это твой сын. Твой первенец».

— Ты счастлива? — спросил Рэн.

— Очень. Спасибо тебе! — Янара заметила в тени башни чёрного жеребца. Скользнула взглядом по гвардейцам и рыцарям — они не собирались слезать с коней. — Ты не останешься?

— Не хочу мешать твоему счастью.

— Рэн… — простонала Янара. — Пожалуйста…

— Всё хорошо, милая. Всё хорошо. Я буду ждать тебя дома.

Рэн немного помедлил, гладя Янаре в глаза. Коснулся губами её губ. Запрыгнул в седло и выехал за ворота крепости. Слуги сломя голову кинулись перегружать сундуки короля в отдельную повозку.

— Молитесь, и Бог даст вам хлеб и воду, ниспошлёт здоровое потомство, оградит от несчастий и примет в свои объятия, когда придёт ваш смертный час, — вещал Кьяр с трибуны. — Молитва — ваш факел, освещающий путь в царство небесное. Но не познает счастья тот, кто горделиво стоит в полный рост. Грешники должны вымаливать прощение стоя на коленях. Усмирите свой дух, очистите мысли, умертвите грязные желания. Вознесите Богу молитвы.

Прихожане без особого энтузиазма опускались на колени, сгибали спины, склоняли головы. Причиной их апатии было хмурое утро, пришедшее на смену душной ночи. Кьяр и сам толком не понял, спал он или бредил. Из памяти всплывали обрывки сна, клочки уродливого прошлого, от которого Кьяр много лет прятался в монастыре Покаяния. Не желая погружаться в этот кошмар, нервным движением стёр с лица пот, пропел на церковном языке священную песнь и, не дожидаясь, пока люди покинут храм, проследовал во внутренние покои.

В комнате для уединённых молитв и молчаливых раздумий царил полумрак. За окнами, расположенными под самым потолком, серело небо. Со стены, расправив крылья, взирал с укором ангел-спаситель. На подставке лежала раскрытая Книга Книг. Служка хотел зажечь свечи, но Кьяр нетерпеливым жестом отправил его прочь и принялся ходить из угла в угол, позвякивая серебряными кольцами на одеянии.

По иронии судьбы прошлое, от которого он бежал, прибыло с ним в Шамидан в образе защитников веры, хотя веру не от кого защищать. Зачем их создали? Люди не задумывались, верят ли они в Бога, не брали под сомнение его существование — вера была их врождённой потребностью. Просто они не понимали, почему теперь надо молиться стоя на коленях и каяться, даже если не согрешил. Почему женская красота — постыдный порок, а веселье — страшный грех. Люди не понимали, как могли стать приспешниками дьявола знахари, трубадуры, шуты: одни облегчали страдания, другие делали жизнь радостней. Почему во время поста и в религиозные праздники нельзя исполнять супружеский долг и мыться в бане, а в году ни много ни мало двести красных дат. Эти и другие нововведения можно было спокойно объяснить народу, но Первосвященник выбрал путь насилия и принуждения.

Собираясь принять сан настоятеля монастыря, Кьяр выучил церковный язык, прочёл святое писание от корки до корки и догадался, почему Книга Книг до сих пор не переведена на современный язык, доступный всем. В откровениях ангела-спасителя такая тонкая подоплёка, что каждый человек начнёт трактовать писание по-своему. Это вызовет шатание взглядов и разброд мнений и приведёт к расколу единой церкви. Появится толпа «Первосвященников», которые станут «продавливать» свои религии. Ибо религия — это не вера в Бога. Это всего лишь трактовка святых текстов кучкой могущественных людей.

Так думал Кьяр и радовался, что в монастыре Покаяния монахи и послушники не играли в грязные игры, а каялись и искупали грехи тяжёлым физическим трудом: помогали вести хозяйство вдовам, трудились на полях вместе с крестьянами, работали кузнецами, конюхами, каменщиками. А после вечерней трапезы в сотый раз рассказывали о былых грехах. С годами постыдное прошлое бледнело, истончалось, на душе становилось легче и начинало казаться, что говоришь о другом человеке.

Если бы Кьяру сказали, что скоро он покинет своих братьев по духу и присоединится к кучке людей, крутящих мир вокруг себя, — он бы не поверил. Замена монашеской рясы одеянием Святейшего отца не пробудила его память, убаюканную образом жизни в монастыре. Защитники веры лишь всколыхнули её поверхность. Зато турнир вернул Кьяра в яркую и бурную молодость. Он вспомнил имена соперников, перед глазами пронеслись лица эсквайров и рыцарей из собственной свиты, заныли старые шрамы и некогда сломанные кости. Кьяра переполняла благодарность королю Рэну — за праздник души. Но верность королю Джалею и Первосвященнику заставляла произносить совсем другие слова, а не те, что рвались с языка.

Сегодняшний ночной кошмар швырнул его в прошлое, которое так долго он топил в глубинах памяти. Ещё недавно Кьяр радовался продвижению по службе и гордился собой. Теперь подозревал, что стал пешкой в чужой игре. Понять бы, какую роль ему отвели.

Под ногами поскрипывали половицы, по стенам металась размытая тень. В окна барабанили капли дождя. Послышалось лошадиное ржание. Кьяр вскинул голову. В этот миг распахнулась дверь, и запыхавшийся служка доложил, что сэр Экил и его люди вернулись из поездки.

Кьяр проследовал в трапезную, обогнул столы и скамейки, вдыхая проникающие из кухни запахи. На завтрак обычно подавали свежеиспечённый хлеб, сваренные вкрутую яйца и постную похлёбку или кашу. Из напитков — эль или сидр. В такую жару пить простую воду было опасно. Во всяком случае, так утверждали клирики.

Войдя в арочный проём, Кьяр очутился в мрачном коридоре, ведущем во флигель. До недавних пор в пристройке жили прислужники. Сейчас их комнаты занимали защитники веры, разведчики и эсквайры. Оставшись без угла, слуги уходили ночевать в Просвещённый монастырь. Последние три месяца комнаты пустовали: сэр Экил и его люди объезжали молитвенные дома и монашеские общины.

Кьяр успел привыкнуть к тишине и одиночеству. На проповедях видел не толпу прихожан, а серое молчаливое пятно. Слышал только свой голос и эхо, летящее по залу, словно в храме никого не было. И лишь воспоминания о турнире, застрявшие в голове как заноза, будоражили кровь и напоминали, чего лишился младший сын герцога, носитель королевской крови, хозяин неприступной крепости и сюзерен сотни рыцарей. Чего он лишился, когда принял присягу защитника веры и отправился на поиски почестей и славы.

— Мы привезли вам дождь, Святейший отец, — проговорил бодрым тоном сэр Экил, стоя посреди комнаты с раскинутыми руками.

Эсквайры развязывали ремни, соединяющие стальные пластины кирасы. Шлем и оплечья с выдавленным изображением ангела-спасителя лежали на столе. Двуручный меч в кожаном чехле стоял в углу. Слуга доставал из сундука костюм из тонкой шерсти с богатой вышивкой на воротнике и рукавах.

— Я велю истопить баню, — сказал Кьяр и повернулся к служке, чтобы отдать приказ.

— Баня подождёт до вечера, — откликнулся сэр Экил и, усевшись на край кровати, вытянул ноги. Эсквайры схватились за его сапоги. — Надо подготовить и отправить послание Первосвященнику.

Кьяр насторожился:

— Что вы хотите ему написать?

Сэр Экил ухмыльнулся:

— Я? Ничего. Уже всё написано. — Дал пинка эсквайру. — Пошли вон!

Молодые люди выскочили за дверь.

— Настоятели монастырей написали прошения приструнить короля Рэна. — Сэр Экил стянул через голову кожаную куртку. — Он запретил им до конца уборочной направлять в деревни сборщиков подаяний. А ещё он приказал им провести опись имущества, реликвий и святынь. Вы знали об этом?

— Если вы запамятовали, я приехал из Дигора вместе с вами. В Фамальский замок не хожу, с королём не общаюсь. Прежде чем засучить рукава и приступить к работе, я хотел дождаться вас, чтобы узнать, как обстоят дела в молельнях и монастырях. — Кьяр опустился в кресло и принял вальяжную позу. — Скажу честно, я поддерживаю решения короля Рэна. После уборочной крестьяне проявляют невиданную щедрость, а сейчас они валятся с ног от усталости и могут пожертвовать только подзатыльник. Опись имущества нужна, чтобы не повторилась такая же беда, как с монастырём в Калико. Монастырь ограбили, король по идее должен возместить убытки, ведь ограбление произошло в его городе. А что возмещать? Где документы, доказывающие, что в обители находились реликвии и святыни? Вместо того чтобы объяснить это настоятелям, вы посоветовали им настрочить кляузы.

Сэр Экил скомкал рубаху и швырнул её на подставку для каминных щипцов: