Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 1)
Такаббир
Династия. Белая Кость
Часть 01
Члены Знатного Собрания Шамидана окружили кровать королевы и прижали к носам платки, пропитанные эфирным маслом. Воздух в опочивальне был спёртым, удушливым. К зловонию давно не мытого старого тела примешивался приторно-сладкий запах дыма от стоящей у изголовья ритуальной свечи.
Сидя на пятках перед низким столиком, длинноволосый священник придавливал ладонью серую обложку предсмертного молитвослова и шептал наизусть наставления о том, как правильно перейти из земной жизни в вечную и как вести себя, когда тело и душу охватит очищающий огонь.
Заздравный молитвенник за ненадобностью был отодвинут на угол столешницы. Его красная обложка в комнате умирающей выглядела вульгарно, как накрашенная шлюха в монашеской келье. На другом углу столика дожидался своей очереди заупокойный молитвослов, облачённый в чёрный переплёт, как в сутану.
В том, что королеву Эльву предадут очищающему огню, никто не сомневался. Один из её «грехов», белобрысый эсквайр, преклонял колена перед кроватью и, заливаясь слезами, лобызал неподвижную морщинистую руку, лежащую поверх покрывала. Его горе было безутешным и искренним. Младший сын разорившегося землевладельца ублажал правительницу Шамидана всего полгода и не насладился в полной мере благами, которые сулил ему статус фаворита. Он не успел стать рыцарем, как ему было обещано, и не догадался загодя вынести из замка подарки. Скоро его выдворят из королевской крепости в том, в чём он сюда явился.
Личный врач королевы поставил на полочку пузырёк с настойкой и повернулся к дворянам лицом. Под аккомпанемент шёпота священника и тихих рыданий юнца голос врача зазвучал похоронной музыкой.
Королева Эльва не придерживалась диеты, как того требовали её здоровье и возраст. В итоге после очередного застолья её желчь смешалась с кровью и ударила ей в голову. Почти две недели больная никого не узнавала, на всех таращилась и изъяснялась сумбурно, будто забыла половину слов. Потом сомкнула веки и за трое суток ни разу не пошевелилась. Только зеркало, подносимое к заострившемуся носу, подсказывало, что правительница Шамидана до сих пор жива.
В заключение врач добавил, что более точный диагноз он поставит после вскрытия, и умолк в ожидании уточняющих вопросов.
Взгляды дворян бегали по слипшимся седым волосам, торчащим из-под кружевного чепца, по костлявому лицу и тощей шее с выпирающим кадыком, по впалым щекам, которые предательски сообщали, что во рту королевы не осталось зубов. Она совершенно не походила на человека, страдающего чревоугодием. Но мужи ни о чём не спрашивали. Какая разница, от чего умрёт королева Эльва: от старости или от желчи? Ей давно пора на покой. Шестьдесят семь лет: так долго женщины не живут. Осталось сказать ей спасибо за то, что не доставляла хлопот: не требовала, не вынуждала, а только просила. Знатное Собрание, сформированное после смерти её мужа короля Осула, удовлетворяло просьбы вдовствующей королевы в обмен на её невмешательство в управление королевством.
Эсквайр уткнулся лбом в обтянутые покрывалом колени правительницы и разрыдался ещё горше. Врач скривился и торопливо отошёл к окну, чтобы никто не заметил его гримасу. Ему хотелось выйти из королевской башни и глотнуть свежего воздуха. Хотелось отправиться на кухню, залезть под юбку пухленькой кухарки и вспомнить, какая на ощупь молодая женская плоть, или просто постоять во внутреннем дворе под осенним солнцем. Но он был вынужден делать вид, что каждую минуту борется за жизнь госпожи. А всё потому, что смазливый юнец с преданностью пса сидит в опочивальне третью неделю. Трапезничает здесь же, возле кровати. Нужду справляет в королевский горшок, ночи проводит на кушетке. Если королева очнётся и узнает от фаворита, что за ней ухаживали спустя рукава — болтаться ему, личному лекарю, в петле на городской площади.
Прежде благодушная и кроткая, королева Эльва превратилась в брюзгливую и злую старуху. Хотя чему удивляться? Она пережила своих детей, похоронила мужа и стала марионеткой в руках кичливых дворян, напоминающих ей постоянно, что женщина сотворена из плоти мужчины и обязана ему повиноваться. Членов Знатного Собрания не смущало, что их собственная плоть никоим образом не причастна к её сотворению; она женщина — этим всё сказано.
На фаворитов-юнцов (да, эсквайр был не первым!) дворяне смотрели сквозь пальцы. Королева Эльва была в том возрасте, когда могла позволить себе маленькие шалости. Не будь этих шалостей, она не знала бы, чем себя занять, и не дай Бог полезла бы в государственные дела.
От ссылки в уединённое поместье её спасало противоборство трёх герцогов, в чьих жилах текла королевская кровь. Их амбиции и гордыня разбили страну на три лагеря. Пока соперники «щипали» друг друга, проверяя на прочность, королева Эльва жила в королевской крепости, правила слугами и личной охраной и срывала злость на тех, кто не мог ей ответить.
Одного из претендентов — герцога Рэна Хилда — изгнали из королевства вместе с его матерью. Точнее, изгнали мать, а она прихватила с собой пятилетнего сына. Это произошло почти двадцать лет назад, однако треть страны до сих пор считает, что именно Хилд должен взойти на престол. Его ветвь находится ближе остальных к корням последней правящей династии.
Королева Эльва состояла в переписке с матерью герцога. Безобидные послания — в основном поздравления с праздниками или сетования на здоровье. Сам Хилд никак не давал о себе знать, но местные дворяне догадывались, что, находясь за Плакучим хребтом, он наблюдает за жизнью страны и ждёт не дождётся, когда сможет взойти на престол.
Двое других претендентов — герцог Лой Лагмер и герцог Холаф Мэрит — стояли сейчас среди членов Знатного Собрания и с брезгливым видом смотрели на эсквайра, целующего пальцы королевы, крючковатые, с жёлтыми загнутыми ногтями, похожими на когти птицы.
Не сдержав волну гадливой дрожи, герцог Мэрит ещё сильнее прижал платок к носу и окинул взглядом комнату. Ему и герцогу Лагмеру впервые позволили прийти в эту крепость, чтобы они могли попрощаться с королевой, пока она жива. Её супруг ни под каким предлогом не пускал дворян в своё убежище. Для встреч и пиров был предназначен Фамальский замок, возвышающийся в центре столицы. После кончины мужа королева Эльва окончательно перебралась в крепость и принимала только членов Знатного Собрания. В его состав Лагмер и Мэрит не входили. Они не рвались к фальшивой власти. Они наращивали состояние, подкупали сторонников и готовились к решающей схватке.
Забыв о больной, Холаф Мэрит с интересом осматривал опочивальню, которая скоро будет принадлежать ему. Гобелены на стенах придётся менять, чтобы избавиться от вони. Жаль, конечно. Эти гобелены — настоящие произведения искусства, как и серебряные шандалы, каждый на двенадцать свечей. И кровать придётся выбросить. Резные столбики из яшмы, атласный балдахин, расшитый золотом. Это ложе король Осул заказывал для первой брачной ночи. Теперь оно превратилось в смердящий одр.
Мэрит пробежался глазами по узким застеклённым окнам. Непозволительное расточительство для вдовствующей королевы. Хотя надо поднять расходные книги: возможно, стёкла вставили при жизни короля. В замке Мэрита оконные проёмы были затянуты пергаментом. У его противника, Лагмера, и того хуже — льняной тканью. Шпионы донесли, что он вложил много денег в новый колодец и укрепление внутренних стен. Не верит в свои силы и готовится к осаде? Это хорошо. Пусть не верит.
— Похоже, смерть откладывается, — прошептал стоящий рядом герцог Лагмер.
Мэрит проследил за его взглядом. Лучи вечернего солнца переползли с подушки на лицо королевы. Она едва заметно сдвинула брови, словно пыталась крепче зажмуриться. Это заметил и врач. Оттолкнув эсквайра, взял больную за руку. Священник быстро заменил серый молитвенник красным и с особым усердием принялся читать молитву за здравие.
— В любом случае от меня нет никакой пользы, — сказал Лагмер и притронулся к выпирающим из-под покрывала стопам королевы. — Прости и прощай.
То же самое проделал и Мэрит.
Вдруг больная открыла водянистые глаза. Осмысленным взглядом посмотрела на одного наследника, на второго и расхохоталась. Отпрянув, врач выронил её руку. Священник приложил молитвослов к груди и сжался как перепуганный зверёк. Члены Знатного Собрания шагнули назад. Только Мэрит и Лагмер как заворожённые смотрели на королеву и не могли двинуться с места.
Она хохотала дико. Кадык дёргался. Щёки тряслись. Плечи подпрыгивали на подушке. Волосы вылезли из-под чепца, а чепец съехал набок, открыв обвислое ухо.
Первым пришёл в себя врач. Кинулся к полке с лекарствами, но споткнулся о сидящего на полу эсквайра и врезался в стену. Священник бросил красный молитвослов, схватил серый и забормотал молитвы. Вовремя. Руки и ноги больной вытянулись, лицо побелело. Королева выгнулась, обмякла и испустила дух.