Такаббир Кебади – А. З. (страница 69)

— Это так важно?

— Ты прав, не важно.

— Я беру с них пример, остальное не твоё дело.

— Наверное, такие же таёжные шныри, как ты.

— Они спасатели. Они отдали свои жизни, спасая людей.

— Эка невидаль! Вот если бы они забрали жизни — их имена прогремели бы на весь мир.

Максим вытер ладонью губы и согнутым локтем заехал Бузуку в лицо.

Он упал навзничь и рассмеялся:

— Так ты спасатель? Я угадал? Наш дружок спасатель!

Жила бросил взгляд на Максима и отвернулся.

Бузук поворочался, насилу сел и сплюнул кровь через губу:

— Хреновый из тебя спасатель.

— Почему?

— Кого ты спас? Хирурга? Гвоздя? Шнобеля? Хрипатого? Или нас с Жилой?

— Неправильный вопрос. Не кого, а от кого.

— А-а-а-а, так ты спасаешь мир от нас, — протянул Бузук. — Вон оно чё. Слыхал, Жила? Я же говорил, что мы все умерли. Будь он живым, бежал бы от нас, только пятки б сверкали. А он побродил, побродил и припёрся. Спрашивается: чего пришёл? Великомученик, значит. В рай метит.

Максим не сдержался и бросил со злостью:

— Хочу посмотреть, как вы сдохнете.

— Не боишься сдохнуть первым? — окрысился Бузук.

— Нет.

Жила вскочил. Повернулся спиной к избе и направил взгляд в глубь леса:

— Что это?

Встревоженный голос приятеля отрезвил Бузука.

— Идёт кто-то?

— Там что-то шумит.

Максим надавил ладонями на уши, пытаясь избавиться от гула. Или это гудит не в ушах? Неужели вертолёт?

Бузук поднялся на ноги:

— Ага, слышу. Что это может быть?

Максим встал рядом с ним. Издалека доносился шипящий звук. Он приближался, нарастал. Это не вертушка.

Жила вскинул руку:

— Смотри!

Кроны деревьев затягивало сизой пеленой.

~ 32 ~

— Дым? — взволнованно спросил Бузук, наблюдая, как вдали темнеет небо.

— Или туман, — предположил Жила.

Максим всматривался в просветы крон, но резь в глазах мешала разглядеть, какая напасть приближается к ним.

Бузук шумно втянул в себя воздух:

— Чем-то воняет. Дымом?

Жила опёрся ему на плечо, встал на носки и вытянул шею:

— Огня не видно.

— Конечно не видно! Далеко горит.

— Хорош менжевать. Это туман.

Бузук сморщился, словно его тело пронзила боль. Вдавил кулак в правый бок:

— Слышишь, трещит древесина? Говорю, там лес горит! Помнишь, на железке бензовоз полыхнул?

Треск, шипение и ещё какие-то непонятные хлопающие звуки становились всё громче.

Судорожно соображая, что это может быть, Максим пошёл к избе.

— Куда? — рыкнул Жила.

Максим указал на садовую лестницу:

— Оттуда лучше видно.

— Стоять! Я сам. — Жила подбежал к лестнице, вскарабкался на верхнюю перекладину. Держась за дверцу чердака, направил взгляд вдаль.

— Ну что? — спросил Бузук.

— Дым только над деревьями. Выше небо чистое. И дым какой-то… Это не дым, а фигня какая-то. Птицы, что ли?

— Залезь на крышу, — велел Бузук.

— Та ну… Тут всё прогнило.

— Хрипатый же залез.

Продолжая держаться одной рукой за дверцу, Жила повернулся лицом к избе, осторожно встал на край чердачного проёма. Изогнувшись в пояснице, взялся свободной рукой за ребро доски, лежащей на скате крыши. Кромка отломилась. То же произошло с другой доской.

Жила бросил обломок не глядя, через плечо, так невеста бросает на свадьбе свой букет подружкам.

— Сбрехал твой Хрипатый. Никуда он не залезал. А ты на меня убийство Шнобеля повесил.

Вдруг сквозь треск, шипение и хлопанье пробился писк: тонкий, звучащий на высокой ноте, которую с трудом улавливает человеческий слух.

— Это ещё что? — занервничал Бузук.

Жила хотел посмотреть себе за спину. Едва не потеряв равновесие, ступил на перекладину лестницы. Обернулся лицом к чащобе и, взирая поверх крон деревьев, пробормотал:

— Итить-колотить…

Лестница заскрипела… и развалилась. Сорвав дверцу с петель, Жила камнем ухнул вниз. На прямые ноги. Всем весом. И заорал во всё горло:

— А-а-а-а-а.

Максим и Бузук подскочили к нему, замерли в растерянности. Обе ноги Жилы сложились как у кузнечика. Вспоров штанины, из подколенных ямок торчали кости. Из одной раны хлестала кровь.