Такаббир Кебади – А. З. (страница 46)

Бузук слетел с крыльца:

— Что с ним?

— Похоже на эпилептический припадок, — ответил Хирург, ползая возле Гвоздя на коленях. — Дайте мне палку! Он сейчас язык заглотит.

Сява засуетился. Шнобель высунул голову из-под избы и снова спрятался. Хрипатый наблюдал за происходящим с чердака.

Отбросив рубашку, Жила склонился над Гвоздём:

— Хирург, говори, что делать.

— Держи его за плечи.

— Он просил «Димедрол», — напомнил Максим. — Может, отравился?

Обыскав карманы приятеля, Бузук недовольно крякнул:

— Так и есть.

— Сколько принял? — спросил Хирург.

Бузук показал пластиковую упаковку с пустыми ячейками:

— Все.

— Десять? — ужаснулся Максим.

— Ему кранты, — вымолвил Жила.

Гвоздь бился в судорогах, сучил ногами по земле и хрипел. Из уголка рта текла окрашенная кровью пена.

— Прокусил язык или щёку, — заключил Хирург, проталкивая между зубами найденный Сявой обломок ветки.

Гвоздь вытянулся, как покойник, и затих.

— Бляха-муха! — воскликнул Сява. — Братцы, да он же обосрался! Ну и вонь!

— Помер? — занервничал Бузук.

Максим нащупал на шее пульс:

— Жив.

— Лучше уж сдохнуть, чем срать в штаны, — изрёк Сява, зажимая нос.

— Много ты, сопляк, понимаешь! — взвился Бузук.

— Да ладно, чего ты? Я просто сказал.

— Есть! — произнёс Хирург, засунув пальцы Гвоздю в рот. — Держу язык. Вода ещё осталась? Надо срочно промыть желудок.

Жила метнулся к крыльцу:

— Тут немного. Пяти литров хватит?

— Давай сюда.

— Не отпускай язык. Я приведу его в чувство, — проговорил Максим и принялся щипать Гвоздя и бить его по щекам.

Послышалось мычание.

Одной рукой Хирург зажимал Гвоздю нос, другой рукой черпал стаканчиком воду из ведра и вливал в раззявленный рот. Гвоздь глотал, кашлял, плевался и снова глотал. Максим перевернул его на живот, обхватил руками за талию и рывком поднял, перегибая поясницу. Засунув в рот Гвоздя пальцы, Хирург нажал на корень языка. Зэка вырвало.

Жила отскочил в сторону и, стряхивая с себя брызги, выругался:

— Едрить-колотить! Теперь снова мыться.

Уложив бедолагу на спину, Максим увидел в траве свою фляжку с коньяком и хотел поднять её. Но Бузук, подобно фокуснику, провёл ладонью над травой, и фляжка исчезла. Зыркнул на Жилу и Сяву, будто желал удостовериться, что они ничего не заметили. И, утратив интерес к судьбе приятеля, уселся возле дерева.

Гвоздю промыли желудок ещё дважды, благо он был почти пустым и последний раз вышла чистая вода.

Окончательно ослабший Гвоздь погружался в сон. Максим отвесил ему оплеуху:

— Не спать! — Обратился Бузуку: — В аптечке есть активированный уголь.

Бузук в свою очередь махнул Жиле:

— Неси аптечку.

Жила вбежал в дом и проорал:

— Твою мать! — Слетел с крыльца. Упав на четвереньки, заглянул под избу. — Сука! Смылся!

— Кто? — не понял Бузук.

— Шнобель! Эта крыса стащила рюкзак.

Упираясь кулаками в землю, Бузук встал:

— Ты чё мелешь?

Схватив рубашку, Жила кинулся в заросли:

— Я найду тебя, Шнобель Найду и спрошу как с гада. Ты покойник, Шнобель! Я ж тебя собственное дерьмо жрать заставлю!

Бузук поднялся по ступеням и замер на пороге. На столе пусто. В полу открыта дверца несуществующего погреба.

— Что там? — спросил Сява, нервно пританцовывая за спиной Бузука.

— Набери воды, Дружку и Хирургу надо ополоснуться, — велел Бузук. Сел на крыльцо и, глядя на небо, вытащил из кармана пачку сигарет.

~ 21 ~

Гвоздь спал. Стискивая его запястье, Максим считал пульс, а сам украдкой наблюдал за Хирургом. Склоняясь над ведром, тот тщательно мыл ладони и пальцы.

Одна из тюремных заповедей гласит: «Не верь». Непреложное предписание не возникло на пустом месте. А значит, в тюрьме ложь — обыденная вещь. Надо полагать, что в этой беглой компании все лгут напропалую: о себе, о своём прошлом, о жизни в целом. И едва ли знают, кем на самом деле являются их приятели. Вполне возможно, что этому зэку интеллигентной внешности дали кличку за какие-то медицинские навыки, а он с этой кличкой сжился и на вопрос Максима: «Ты правда хирург?» — без угрызений совести дал ложный ответ. Максим ведь тоже солгал им не моргнув глазом, когда представился проводником.

Работники многих профессий разбираются в лекарствах и умеют оказывать первую помощь; в действительности Хирург мог быть моряком, солдатом, пожарным, специалистом по охране труда… Но! Максим никогда не видел, чтобы кто-то из спасателей или пожарных мыл руки так, как это делал зэк, столь непохожий на остальных уголовников. Заученные и отточенные движения выдавали в нём врача-профессионала. В этом Хирург не солгал.

Хотелось верить, что он никого не убил. Внутренний голос подкидывал Максиму разные варианты: Хирург попался на взятке, скрыл доходы и не уплатил налоги… Рассудок отметал предположения. Люди, совершившие подобные проступки, вряд ли сидят в одной исправительной колонии с матёрыми преступниками. А в этой компашке собрались воры, убийцы и насильники, даже есть «авторитет», — значит, Хирург им под стать. На вопрос о врачебной ошибке он ничего не ответил. Сказал только, что он хуже остальных. Что для врача может быть хуже?

— Максим, иди умойся, — позвал Хирург.

Уложив Гвоздя на бок, чтобы тот во сне не захлебнулся рвотной массой, если вдруг его стошнит, Максим подошёл к крыльцу. Опёрся руками на ободок бадьи и погрузил голову в воду. Мечта сбылась. Пульсация крови в лобной части и жжение в затылке ослабли. Только шум в ушах стал сильнее, будто где-то рядом гудели провода высоковольтной линии электропередач.

Разогнув спину, Максим расстегнул куртку и полой промокнул подбородок — единственное на лице место, которое не отекло и не занемело.

Бузук, ранее словоохотливый и любопытный, с отстранённым видом попыхивал сигаретой. Почему не проявляет интереса к Гвоздю? Сидит на крыльце, а не рядом с приятелем. Не смотрит на него и ни о чём не спрашивает. Наверное, причина равнодушия кроется во фляжке, которую Гвоздь якобы убрал в рюкзак, а сам припрятал в кармане.

Или Бузука удивило рвение Максима оказать помощь зэку, причастному к убийству паренька, чьи кроссовки сейчас так любовно зашнуровывает Сява? Максим не думал, кем является Гвоздь, когда тот упал наземь. Участвуя в поисково-спасательных операциях, он никогда не задавался вопросом, кто эти люди, которых он ищет. Так и тут. Отключились все чувства, кроме желания помочь. Это сейчас, когда улеглись эмоции, пришло осознание, кого он пытался спасти.

Опустившись на корточки перед Гвоздём, Хирург притронулся к его шее:

— Холодный как ледышка. Пульс нитевидный. Сомневаюсь, что он проснётся.

— Доза убойная, — поддакнул Максим, застёгивая куртку.

— На всё божья воля, — вымолвил Бузук и протянул Сяве сигарету. — Передай Хрипатому.