Таити Ямада – Лето с чужими (страница 9)

– Облегчила. – Она мягко улыбнулась. Впервые слова ее и тело слились воедино. – Шутки тоже требуют сил. Говорят, после тридцати неплохо понизить октаву.

– Может, коньяку?

– У меня еще есть.

Повисло молчание, и комнату наполнил шоссейный гул.

– Поставить музыку?

– Нет, – улыбнулась она. – Я слушаю всегда в одиночестве.

– Извините, но ломтиками как-то не очень.

– Это значит, что у вас есть любимый человек за границей?

– А если нет, что – больше не достанется?

– Мне нравится привыкать к непривычному вкусу. Сначала думаешь: какая дрянь, – но стоит несколько раз попробовать, и сразу познаешь всю прелесть. И вместе с тем кажется, что понимаешь Европу.

– Вам нравится все испытывать на себе?

– Точно. Кому-то же нужно, правда?

– Ну и как – получается?

– Получается, если потратить время.

«Вот бы и на меня потратить – сразу познаете всю прелесть», – едва не пошутил я, но сдержался. Не хотелось заходить далеко.

Однако женщина была красива. Сначала в глаза бросались широкий лоб и пухлые губы, но за беседой я ощутил силу ее взгляда. И время от времени ловил себя на том, что не отрываюсь от ее глаз. Глаза эти заставляли позабыть обо всех недостатках.

– У вас есть ученики?

– Если бы.

– Интересно, есть ли что-нибудь общее между людьми с экрана и простыми телезрителями? Когда говорят, что у всех этих паяцев или как их там есть куча учеников, что они серьезны и строги, начинается казаться, что из меня делают дуру.

– У меня нет. Думаю, нужно объяснить…

– Нет, не нужно.

– Я даже не знаю, вы одна или нет?

– Смотрите, какой сильный ожог, – тут же промолвила она и приложила к груди руку. – Вот здесь больнее всего. Залепила пластырем, но шрам остался и сойдет нескоро. – Она залпом допила бокал. – Не то чтобы дружба соседей, но на прошлой квартире один человек заметил, что я – одна, и постепенно стало душно…

Я подыскивал слова.

– Впервые… захотелось похвалить… этот дом.

– Налейте коньяку.

– Сейчас поменяю бокалы. – Я налил. – Я всех разогнал вот, встретился с вами. Вы сейчас так хорошо говорите. С того самого момента, как сюда зашли. Мужчины, которым до пятидесяти рукой подать, вряд ли способны провести вечер с такой красивой молодой женщиной.

– И, кроме того, поняли, что женщина – ущербная. А раз так – бояться нечего.

– Этого я не говорил. Я не в смысле секса.

– Почему бы и не в смысле? В темноте все получится. Сзади у меня ожогов нет. Пристраивайтесь, так должно получиться.

Некоторое время она не шевелилась. Я тоже. Затем осторожно, чтобы не нашуметь, она поставила бокал на стол.

Я опять подыскивал слова.

– Я всегда так, – тихо сказала женщина, – все порчу сама. Кстати, можно водички?

Она попыталась встать.

– Я сам…

И я сходил на кухню за водой. А когда вернулся, она поменяла позу и опустила руки на колени.

– Вот, пожалуйста. Или положить льда?

– Нет, спасибо.

Она отпила глоток.

– Извините, я пойду.

– Останьтесь, выпьем еще.

– Если я так напьюсь – хуже некуда.

– Да ладно. К тому же… причем здесь «порчу сама», «хуже некуда». Если хочется – все будет красивым.

По правде говоря, я не ощущал в ее словах ни капли развратности. Попытался сказать, но сдержался – слова не сорвались с губ. А вместо этого:

– Ты очаровательная.

– Тогда поцелуй, – ответила она и потупила взгляд.

– Конечно, – спешно сказал я, боясь паузы. При этом поцелуй мой был похож на порыв неопытного юнца. Опыта явно не хватало. – Ты – прелестная.

– Потому что не смотришь.

Она откинулась, будто падая. Присев сбоку, я обнял ее плечо.

– Прелестная.

– Перестань…

В самом деле, чрезмерное восхваление красоты можно воспринимать и как укор за уродство. Но других слов я не находил.

Что я мелю? В такие минуты женщинам не нужны слова. Ведь так? Они прекрасно чувствуют, что вложено в поцелуй.

Додумав до этих пор, я ее поцеловал. Долгий поцелуй – словно переход к сексу.

Я едва не коснулся ее груди, но она отшатнулась и повернулась спиной.

– Ожог… не ты же виноват.

Ситуация комичная. Я впервые сталкивался с таким при сексе.

– Я в душ, – кратко сказал женщина. – А перед прикрою полотенцем.

И она скрылась в душевой.

Я в норме. Каким бы ни был келоид, я не думал, что при его виде испытаю отвращение. Наоборот, женщину мне жаль.

Пусть и увижу. Кончить сзади, не глядя на след ожога, – не по мне.

За дверью журчал душ.

Может, зайти? А вдруг испугаю? Нет, резкости нужно избегать. Сначала посмотреть на шрам, сказать, что ничего страшного в нем нет.

Но тут она вышла из душевой и, прикрывая наготу голубым полотенцем, строго сказала:

– Полотенце снять совсем нетрудно. Только обещай, что ты этого не сделаешь. Дай слово!