Tais – Бабочка (страница 7)

– А это что?

– Не-не-не. Ее мы трогать не будем, – сказал он, и она тут же ее взяла в руки. Это был семейный фотоальбом. Особой любви в этой семье не водилось, поэтому и альбом был худенький и скудный. Завели его чисто для галочки, раз у всех есть и у них должен быть. Фото там было мало, и все они сделаны насильно.

– Можно посмотреть?

– Нельзя. Я там маленький, пузатый и некрасивый.

– Слушай, я была еще тем «гадким утенком». Жирненькая, вся в прыщах из-за диатеза и без половины зубов. Зато сейчас, посмотри, какой «лебедь». Нечего тут стесняться. – Она взяла альбом в руки.

– Положи.

Она его проигнорировала и, выдохнув клубы густого дыма, раскрыла. На первом фото он еще карапуз, маленький и, как он и говорил, пузатый, улыбается беззубым ртом. Потом свадебное фото его родителей. Натянутые улыбки, неестественные позы, напряженность между ними была уже тогда. На следующем фото опять он. Ему четыре года, улыбки уже нет, выражение лица хмурое, недовольное. Она, молча, пролистала пару страниц с глупыми банальными сюжетами: первый учебный день, поход на пляж, лыжи, поездка на море, достопримечательности города; и остановилась на фото, где они с Новаком в обнимку стоят на фоне песчаного замка, построенного ими. Он хорошо помнит этот день. Им было по 10 лет, и они смогли уговорить родителей на совместную поездку на озеро. Весь день они купались, играли в песке, веселились так, как могут только дети. На лице Новака красовалась улыбка от уха до уха. И он тоже улыбался вместе с ним. Искренне. По-настоящему. Он не понимал, что за эмоции вдруг охватили его после того, как он увидел это фото. К горлу подступил ком, в груди что-то сдавило, а кулаки сжались так сильно, что ногти до боли впились в ладони. Резко, словно молнией, его пронзило осознание: он потерял что-то ценное, потерял безвозвратно, навсегда. И за доли секунды его довело это до бешенства. «Проваливай из моей жизни, поганец! У меня теперь есть она! Ты мне больше не нужен!».

– Это твой друг?

– Положи ее сейчас же! – приказал он.

Совсем не ожидая такого к себе отношения, она обернулась и удивленно посмотрела на него. Пару секунд она сверлила его своим взглядом, словно пытаясь заглянуть ему прямо в душу, но, видимо, так и не отыскав ее, сдалась.

– Хорошо. И грубить было необязательно, – тон ее голоса выдал обиду. Она стряхнула с себя его руки, положила альбом на полку и, отдав ему остатки от самокрутки, начала одеваться.

Он одной глубокой затяжкой докурил остатки, потушил в пепельнице, поставил ее на тумбу и сел на кровать. Глубокий вдох. Кулаки постепенно разжимались, злость уходила. Медленный выдох.

– Прости, я не хотел, – почти шепотом сказал он, когда она уже надела нижнее белье и схватилась за джинсы. – Просто есть такая часть моей жизни, которую я хотел бы забыть. И он как раз к ней относится.

Она сделала вид, будто ничего и не слышала, продолжив одеваться. Он все так же сидел на краю кровати и наблюдал, как она застегивает джинсы, как на свое изящное тело накидывает мешковатый вязаный свитер, подходит к зеркалу, причесывается, подкрашивает свои пухлые губы блеском.

– Не уходи. Давай выпьем, посмотрим какой-нибудь старый фильм.

В ответ она лишь удостоила его секундным взглядом и быстрой походкой направилась к выходу.

– Ну уж нет, – сказал Дэн и, подскочив с кровати, в мгновенье оказался рядом с ней. – Я не дам тебе так просто сломать наши планы на этот вечер. – Легко, словно весила она не больше птичьего пера, он поднял ее на руки и кинул на кровать.

Она не сопротивлялась, но он все же схватил ее за запястья и прижал своим весом, не давая и шанса на бегство. На ее лице не было ни тени каких-либо эмоций, ни удивления, ни страха. Она пристально смотрела в его глаза, а он, словно околдованный, не в силах оторваться, смотрел на нее. На миг ему показалось, что время остановилось. Был слышен стук капель дождя о подоконник, ее дыхание, стук его сердца и больше ничего. Во всем мире словно они остались вдвоем.

– Лили, я люблю тебя.

Она засмеялась. Опешив, он отпустил ее руки, и она сразу обняла его за шею и притянула к себе.

– И я тебя люблю. – Она перестала смеяться и поцеловала его. – Ты что-то там про выпивку говорил?

– Сейчас принесу. – Он, нехотя выбравшись из ее объятий, пошел на кухню.

Вернулся он уже с бутылкой красного полусладкого и двумя бокалами. Она разделась, забралась вместе с ним под одеяло, выбрала фильм со своим кумиром в главной роли – полюбившейся ей блондинкой актрисой. Внешне они были очень похожи, и у нее так же вначале с карьерой не ладилось, но зато потом она стала одной из самых известных актрис довоенного времени. Поэтому она решила, что и ее ждет та же слава, что была и у этой голливудской красотки. Иначе ведь и быть не может.

– Тебе не кажутся эти старые фильмы жуткими? – В темноте свет телевизора, словно невесомая полупрозрачная ткань, ложился на черты ее лица, отражался от ее прекрасных глаз и тем самым придавал ей еще большего очарования.

– Нет, а разве должны?

– Ну как же? Только подумай, все, что сейчас осталось от этих актеров— лишь кости в закопанных деревянных ящиках. Но на экране они все еще смеются, плачут, улыбаются. Там в телевизоре они живы, а тут, в реальности – давно нет. Хочешь не хочешь, а призадумаешься, как мало нам отведено времени. Жалкое мгновение в бесконечности. Страшно думать, что мы когда-нибудь исчезнем навсегда. Хочется жить вечно… Но это невозможно. И все, что нам остается – пытаться хоть как-то продлить себе жизнь. Например, через прокручивания одного фильма с твоим участием. Пока его будут смотреть, пока кто-то будет видеть ту записанную часть твоей жизни, можно сказать, ты жив. В каком-то смысле этим людям с экрана удалось прикоснуться к вечности, – Она была слегка пьяна, румянец на щеках выдавал это. Опьянение дошло ровно до такой степени, чтобы человек говорил, что первым в голову взбредет. – Знаешь, я, когда думаю об этом, то сразу вспоминаю бабочку.

– Бабочку? – Он не понял, к чему она ведет.

– Да, бабочку. Когда я была маленькой, мы семьей сходили в зоологический музей, и там была выставка насекомых. Они для сохранности залиты в прозрачную эпоксидную смолу. Венцом этой выставки была огромная тропическая бабочка. Она была с ладонь взрослого человека и такая красивая, что я оторваться от нее не могла. Она была как живая, я могла видеть каждую жилку на ее крыльях, каждый волосок на ее тельце. Казалось, что она просто присела отдохнуть и вот-вот упорхнет. Но она была давно мертва, как и эти актеры. Эту часть их жизни тоже словно залили в смолу. Пройдет много времени, может быть, целые века, а на экране они раз за разом будут играть те же роли. Это удивительно… И очень жутко.

– Но ты же хочешь так же? Тоже станешь бабочкой в смоле?

– Да. Пусть это и жутко, но я тоже хочу прикоснуться к вечности. Буду так же многим после смерти радовать своей красотой людей, как и та бабочка. – Она замолчала, отвела взгляд и задумалась на минуту, а после с выражением, будто на нее снизошло божье откровение, взглянула на него. – Кстати, я же тебе еще не похвасталась! Можешь меня поздравить.

– С чем это? – Он допил остатки вина в бокале и потянулся за бутылкой.

– Меня взяли на главную роль!

– Да ну? – На лице не было ни капли удивления. Он попытался налить себе еще вина, но в бокал упала только одна осиротевшая капелька. Пустая. Бутылку они прикончили до странного быстро. – И что же это за роль?

– Я буду играть Дездемону! – Она сияла от счастья. Он ухмыльнулся.

– Отелло? Какая заезженная история. Что интересного смотреть что-либо, если знаешь концовку? – Он поставил бокал и пустую бутылку на прикроватную тумбу.

– Ты не понимаешь. Это же бессмертная классика!

– Дай угадаю, играть ты ее будешь в захудалом театре, где самый большой наплыв посетителей – три человека, два из которых просто зашли не туда, за работу тебе ничего не заплатят, а костюм придется шить самой?

– Дурак. – Она дала ему подзатыльник и, скорчив такое лицо, будто объясняет элементарные вещи неразумному дитятке, продолжила. – Это студенческий театр и костюм мне выдадут.

– Значит, во всем остальном я угадал? – Он отпустил короткий смешок.

– Да, мне не заплатят, но это отличная возможность себя показать. Туда часто заходят агенты разных кинокомпаний в поисках молодых талантов. Да и опыт мне совсем не повредит. А ты ничего не понимаешь. – Она всем своим видом давала понять, как она обиделась, и этот глупый детский жест с надуванием щек лишь сделал эту обиду комичной.

– Утю-тю. Кто у нас тут большая серьезная актриса? – дразнил он ее. В ответ она кинула ему в лицо подушкой. Он засмеялся.

– Вместо приколов, лучше бы поддержал. Для меня это важно.

– Знаю-знаю. Пригласишь посмотреть?

– Уже не знаю. От твоего поведения зависит.

– Ну я постараюсь быть хорошим мальчиком. – Он прижал ее к себе. Она поддалась и уткнулась носом в его грудь.

– Знаешь, я не первый раз играю в этой пьесе, но до сих пор не могу понять Отелло.

– А что его понимать?

– Разве, если любишь, не желаешь этому человеку счастья? Разве счастье этого человека не должно быть превыше чувства собственности? Все говорят, что Отелло любил ее, но разве любящий мужчина задушит свою возлюбленную, пусть он и думает, что она ему изменяет? Как по мне, по-настоящему любящий отпустит свою любовь на свободу и будет радоваться, что пусть не с ним, но она будет счастлива. Вот ты как думаешь? Может реально любящий убить свою возлюбленную?