Tais – A&B (страница 55)

«Аня, ты с ума сошла!» — подумала она и вылетела на балкон. Ледяной бетон обжог босые ступни, зимний воздух обдал ее, вызвав дрожь. Она думала о нем, о его теле, волосах, взгляде, голосе; о том, что он всего в нескольких метрах лежит спящий беззащитный, вероятно, в одном нижнем белье. Представляла, как он касается ее, гладит, ласкает. Холод совсем не остужал, а будто завел еще сильнее. Ей было стыдно за эти мысли, но она ничего не могла с собой поделать. «Прекрати сейчас же! Возьми себя в руки, ей богу! Отвлекись!» Она стояла на морозе, пытаясь совладать со своими мыслями, пока ноги и руки не закоченели.

Попасть обратно оказалось сложнее, чем он предполагал. Сколько бы он ни звонил в домофон, на том конце трубку не снимали. Далеко не сразу в его голову пришла мысль позвонить ей на телефон, но и на него она не спешила отвечать. Он так долго мялся около двери, что мокрые после душа волосы заледенели и превратились в сосульки. Когда, наконец, он дозвонился, от нее он не услышал ни извинений, ни оправданий, только слегка удивленное: «Ты разве звонил?». Она открыла дверь, он словно ошпаренный залетел в тепло квартиры. Вопреки всем его ожиданиям, она стала обуваться.

— Ты куда?

— Домой. — Она говорила иначе, чем когда только вошла, это Араки сразу приметил. Голос ее был какой-то грустный, утомленный.

— Почему? Ты разве не хотела со мной встретиться?

— Будет не хорошо, если он проснется. — Она даже не взглянула на него.

— Что-то случилось?

«Ну что он пристал? Какое ему дело?!» — раздраженно думала она. Не станет же она ему объяснять, насколько она чувствует себя жалкой, беспомощной, ненужной из-за своих чувств, из-за того что не способна их контролировать. Она не может перестать думать о нем, мечтать о близости с ним, представлять их совместную жизнь, где они муж и жена с тремя прекрасными белокурыми детьми; и при этом всем в его присутствии она терялась, краснела, с трудом выдавливала из себя каждое слово. Да о какой семье может идти речь, если она даже с ним поговорить не может нормально? О чем она только что думала? О том, что сможет стоять с ним рядом, лечь с ним в постель, стать для него желанной? Несмешная шутка. С множества фотографий, расставленных на каждом шагу, взирает его единственная любовь. Она что, правда, рассчитывала когда-нибудь стоять на ее месте?

— Пожалуйста, останься. Если ты сейчас уйдешь, я здесь со скуки помру. — Араки все не отставал.

— Не умрешь. Мне вообще не стоило приходить. — Она мельком взглянула на него и увидела его молящий жалобный взгляд. Он слегка ее рассмешил, стерев все раздражение, что она чувствовала к нему. С виду такой огромный и неотесанный чурбан, а смотрит, будто беспомощное дитя. Кто бы знал почему, но она сравнила его с пандой. Такой же неуклюжий, но пушистый и милый.

— Ты же даже чаю не выпила. Всего одну чашку, пожалуйста.

— Ладно. Одну.

С нескрываемой радостью он побежал ставить чайник, а она сняла сапожки, что успела застегнуть. «Ну и кто скажет, почему я согласилась?» Она села за стеклянный кухонный стол, подперев голову ладонью, и уставилась в окно. Почти ничего не разглядеть, но это и неважно: будь перед ней хоть бетонная стена, она бы и в нее смотрела так же. Ее занимали мысли в ее голове, а не то, что творилось на улице. Он поставил чашку горячего чая рядом и придвинул тарелку с печеньем, но она не отреагировала.

— О чем думаешь? — Он предпринял попытку вытащить ее из дум, но она не торопилась отвечать.

— Хиро, вот как ты считаешь, — начала она медленно, растягивая каждое слово. — Может ли человек за свою жизнь по-настоящему полюбить дважды? Я имею в виду любовь между парнем и девушкой. Или ощутить эти чувства можно лишь раз, а все, что потом, лишь поиск чего-то похожего?

— Нашла, кого спросить. — Он отхлебнул из кружки. — Я в этом разбираюсь не больше, чем в ракетостроении.

— Ты влюблялся когда-нибудь?

— Не знаю. Может быть. Были девочки, которые мне нравились, но в лучшем случае они сбегали, когда я пытался поговорить.

— А в худшем?

— Переводились в другие школы, лишь бы меня не видеть.

Она хохотнула.

— Да быть такого не может. Ты же сама безобидность.

— Ну они, похоже, так не считали.

— Какие пугливые, — сказала она, оторвав взгляд от стекла. — Хиро, ты совсем не страшный, даже наоборот. Они просто слишком слабые.

Повисло молчание, она какое-то время разглядывала его, но потом принялась-таки за чай. Со скоростью хомяка она уплетала печенье за печеньем, что Араки только удивляться и успевал. Прикончив все печенье на тарелке, она успокоилась и опять отвернулась к окну.

— Почему ты хотела встретиться?

— Я хотела извиниться за то, что тебе наговорила. Уверена, все совсем не так.

— Не так что?

— Ты для него не игрушка. Я тебе позавидовала, вот и сказала гадость, чтобы тебя задеть, но я совсем так не считаю.

— Я уже понял. Забыли.

— Спасибо. — Она улыбнулась.

— Слушай, это, наверно, ужасная наглость, и все же я хочу кое о чем попросить.

— О чем?

— Ты не могла бы рассказать о нем? Что у него не спроси, он ни на что не отвечает. Я нахожусь в его квартире, готовлю ему еду, но ничерта о нем не знаю.

— Я не думаю, что он хотел бы этого.

— Я уверен, что и сильно против он не будет. Ну, пожалуйста. Мне некого больше об этом попросить.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Да все, о чем знаешь ты.

— Ладно, но только в качестве извинений. С чего начать?

— С самого начала.

— Это надолго.

— Как видишь, времени у меня сейчас завались.

— Бабушка никогда толком не говорила, как она познакомилась с его матерью. Знаю только то, что его мама очень хотела убить моего папу, но по какой-то причине пощадила и подчинила нашу семью.

— Подчинила?

— А. Да. Я порой забываю, что ты в мире Альф новичок. Видишь ли, у Альф есть иерархия. Она везде есть. Стычки между Альфами происходят постоянно. Обычно они заканчиваются смертью одного, но редко происходит так, что победитель не убивает проигравшего, а делает своим слугой.

— Как-то это… жестоко.

— Угу. Особенно, если учесть, что проигравший и его дети в будущем обязаны подчиняться победителю во всем и его детям, и детям его детей, ну и так далее. Обычно это ужасно. Альфы очень жестоки, они издеваются над своими вассалами, заставляя их делать немыслимые вещи, всячески унижают. Но она никогда ничего подобного по отношению к нам себе не позволяла. Все, что ей было нужно, чтобы наша семья не работала против нее. Она нас уважала, поэтому между наши семьями установились теплые отношения. Она сблизилась и с моим отцом, и с моей мамой, но особенно была близка с бабушкой. Бабушка даже называла ее своей дочерью. Кто его отец, наверно, теперь не знает ни одна живая душа. Замужем она точно никогда не была, да и не рассказывала о своей жизни почти ничего.

— Видимо, это наследственное.

— Возможно. — Легкая улыбка скользнула по ее лицу и тут же пропала. — Она однажды просто пропала на год, не отвечала на звонки и нигде не появлялась, а потом объявилась с ним на руках. Не могу сказать, что мы выросли вместе, но в те редкие визиты, когда она приезжала в город погостить, мы проводили время вдвоем.

— А они разве не здесь жили?

— Нет, тогда ни они, ни мы даже не жили в этом городе. Тогда все было совершенно иначе, и виделись мы не часто, раз в полгода-год. Но знаешь… Я всегда им восхищалась, даже маленькая. То, что давалось мне с огромным трудом, он делал играючи. Легко решал сложные задачи, всегда находил выход из любой ситуации и никогда ничего не боялся, будто так и должно быть. Хотя бабушка всегда говорила, что дается ему это далеко не просто, за все приходится платить свою цену, я все равно мечтала стать такой же. В сущности, я очень мало знаю, как они тогда жили. Виделись мы редко, почти не общались, что его, что его маму болтливыми назвать нельзя, поэтому это все жалкие крохи того, что было на самом деле. Например, я совершенно не представляю, откуда взялась Хикари. Когда мне было 8, им по 7, они всей семьей пришли к нам на ужин вместе с ней.

— Погоди-погоди, сколько тебе лет?

— 21. Что, моложе выгляжу, да? — Он лишь ошарашено кивнул. — Это у меня в бабушку. Ей даже в 30 давали не больше 16. Так вот, о чем это я… Ужин. Конечно, ее появление вызвало интерес у всей нашей семьи, но как бы мы не приставали с расспросами, мы ничего не узнали. Ни кто она, ни кто родители, ни почему она живет с ними, ни даже ее фамилии нам и сейчас неизвестно. Но меня, по правде говоря, интересовало всегда не это. Ты слышал о таких птичках как неразлучники?

— Нет.

— Это птицы, которые постоянно держатся вдвоем, никогда не удаляясь от партнера дальше пределов слышимости голоса. Точь-в-точь они — почти никогда друг от друга не отходили, постоянно о чем-то перешептывались, жили в своем собственном тесном мире, рассчитанным только на них двоих. Казалось, разлучи их, они обязательно оба зачахнут от тоски. Но при всем этом вела она себя хуже некуда. Она всегда была неуправляемой, до крайности агрессивной, и с ним не была особенно мягкой. Чуть что ей не нравилось, она кидалась на него и била, а он не сопротивлялся, ходя в синяках, порезах и ушибах.

— Его мать ничего с этим не делала?

— Нет. Их семья, как бы сказать… Особенная. Его мать никогда не вмешивалась, что бы ни происходило, считая, что он сам должен с этим справиться. Я даже подумала, что ему это нравится, и поэтому-то он проводит с ней больше времени, чем со мной. И по глупости решила себя вести так же.