Tais – A&B (страница 57)

— Не думаю. Он заботится о тебе, по-своему, да, и все же заботится. Ты ему дорога. Да и зная его, не стал он о тебе думать хуже.

— Спасибо, Хиро. — Она мягко вытянула свою ладонь из-под его лапищи.

— Не за что. — Он улыбнулся. — А дальше что?

— А дальше два года полной пустоты. Мы перестали ему звонить, я больше не приходила, и он не заходил. Ничего не происходило, просто один день сменялся другим. И вот недавно вдруг вы пришли к нам вдвоем. С тех пор, как в его жизни появился ты, он ожил. Не знаю, что ты с ним сделал, но таким он не был уже давно.

— Я тут не причем. По-моему, ты притягиваешь это за уши.

— А, по-моему, это ты не замечаешь очевидного. Ты нужен ему куда больше, чем он тебе.

Раздался странный звон, она посмотрела на наручные часы.

— Будильник, — объяснила она. — Прости, но мне пора.

— Ничего, ты и так задержалась на целых две чашки.

— И правда.

Он проводил ее до двери и смотрел, как она торопливо обувается.

— Надо будет как-нибудь еще встретиться.

— Я буду рада, Хиро.

Она вышла, а он по-хозяйски закрыл за ней дверь. «Ну вот опять тишина» — подумал он с грустью. Что ж, сегодняшний день по крайней мере назвать бессмысленным нельзя — он столько всего сегодня узнал, а еще ему удалось близко с ней пообщаться. Никогда и ни с кем, за исключением отца, он не общался так тесно, даже с Себом. В отличие от него, она была с ним откровенна, и из нее не приходилось вытягивать все усилием. От этого ему было тепло и приятно на душе. Хотя, если подумать, история, что она рассказала, была по большей части грустной. А ведь это его и ее жизнь. Ему хотелось узнать больше: откуда взялась в его жизни Хики, почему они были так близки, что у них были за отношения и, главное, как она умерла. Да и не только это, еще столько предстояло узнать. Но сегодня он смог собрать пару деталей этого огромного пазла, а это уже кое-что. «Ты нужен ему куда больше, чем он тебе» — он не знал почему, но эти слова вызывали у него радость.

«27»

Открыв глаза, он сразу заключил, что лучше, чем сейчас, он не чувствовал себя никогда. Обрадованный этим он подскочил на ноги и сразу в этом разубедился. Ноги все еще держали его плохо, а тело было настолько слабым и немощным, что, казалось, прыгни ему на грудь кошка, тут же переломает ему все ребра. Но ни тошноты, ни температуры не было, что не могло не радовать. Он бросил взгляд на улицу: на алее горели фонари, а небо было густо-черным без единой звезды. Ночь. Медленно он спустился вниз и застал Хиро, игравшего в приставку. Свет был выключен, единственное, что освещало всю квартиру, был экран ТВ. Он играл в его любимую стратегию, где нужно было выстраивать и развивать государство, воевать с соседями и все такое. И судя по всему, он безнадежно в ней продувал. Застыв на секунду позади дивана, Себ пошаркал дальше на кухню. Там выпил пару стаканов воды и просто стоял, думая, чего ему хочется сильнее покушать или сходить в туалет. Тут Араки издал звук, похожий на рык медведя — он явно был вне себя от того, что проигрывает. После воя, ворча, он прошел к холодильнику, совсем не смущаясь, его открыл, и потерев ногу об ногу, продолжил ворчать. Себ остался в темноте незамеченным.

— Когда эта скотина уже проснется, — бурчал он, смотря в холодильник. — Достал уже. Спит он там, а я тут со скуки подыхаю. Вон до чего докатился, в эту ересь играю…

Конечно, стоило подумать, прежде чем сделать это, но Себ просто не мог простить ему того, как он отозвался о его любимой игре.

— Доброе утро! — максимально громким басом крикнул он, подкравшись к нему со спины.

Они оба не ожидали того, что произойдет после. Араки не хотел этого делать, но получилось все как-то само собой; рефлексы, выработанные эволюцией, так просто не отбросишь. Он ударил его по лицу, попав прямо в нос. Себастьян ни увернуться, ни отпрыгнуть не успел — тело слишком ослабло от долгой болезни, да и произошло все слишком быстро. Из носа хлынула кровь. Себ ухватился одной рукой за тумбу, чтобы устоять после сильного удара, от которого резко начала кружится голова, а другой рукой взялся за нос.

— Прости! Я не хотел! Ты как?

— Прекрасно, Араки. Просто замечательно, — съязвил он. — Полотенце дай.

Молча, он дал ему кухонное полотенце, которым Себ прикрыл свой нос и направился в туалет. Араки вернулся в комнату и сел на диван. Спустя пару минут вернулся и Себ. Из его носа торчала вата.

— Прости, пожалуйста. Я не спец…

— Забей уже. Еда есть?

— Ага. В холодильнике — суп, в духовке — запеченный лосось.

Себ ушел на кухню, откуда тут же начало раздаваться побрякивание посуды, звук открытия, закрытия холодильника и духовки. Араки вернул свое внимание на игру, желая закончить партию, и не заметил, как с тарелкой полной еды рядом сел Себастьян. Неторопливо съедая лосось, он наблюдал, как Араки играет, и еле сдерживал раздражение от того, сколько глупых ошибок тот уже наделал за несколько минут.

— Ты думаешь, что цель этой игры проиграть как можно скорее?

— Я делаю все, что могу.

— Что-то не заметно. Вот, например, почему ты во флот вкладываешь больше, чем в провизию?

— А если на меня нападут? Не батонами же защищаться?

— Но таким темпом зимой защищать уже будет некого, у тебя все население от голода подохнет. Если, конечно, тебя как никчемного правителя раньше не четвертуют. Ты видел, какой у тебя уровень жизни, вообще? Они вот-вот восстание поднимут.

— Стоп. Они могут восстание поднять?!

— Да, могут. Эта игра сложная, но самое главное реалистичная. Если народ недоволен, он поднимает бунт. Это ж естественно. — Еда на тарелке постепенно заканчивалась.

— И что мне делать?

— Тебе нужны деньги, чтобы развивать промышленность — поднимай налоги. Но не резко, люди уже негодуют. Устрой праздник. Траты небольшие, а лояльность повысится. Пока они празднуют, постепенно повышай налоги.

— Это не сработает.

— Сработает.

— Нет.

— Да.

— Говорю, что нет.

— А я говорю, сработает.

Какое-то время они припирались, и в конце концов Араки согласился сделать, как сказал Себастьян, но не потому что он его убедил, а чтобы доказать, что он ошибается. В результате оказалось, что Себ был прав, но партию они все равно продули. Второй раз играть Араки наотрез отказался и предложил лучше что-то посмотреть. Хиро был готов смотреть почти что угодно, за исключением криминала и мелодрам, а вот белобрысый долго и нудно выбирал фильм; то актер ему не нравится, слишком смазливый; то книгу, по которой снят фильм, он уже прочел, а «книга-то явно лучше фильма будет»; то сценарист — торчок, ибо нормальному человеку такой сюжет в голову не придет. После долгих поисков, наконец, выбор был сделан. Это оказался странный психологический триллер, о котором Хиро никогда не слышал и, наверно, не услышал бы никогда, потому что даже по краткому описанию вот совершенно не понятно о чем он. Все, что он смог узнать, что фильм про психически больного человека, страдающего галлюцинациями. Но Себу он почему-то понравился, а Хиро был рад, что он таки определился. Но радовался он рано, потому что предстояла еще подготовка к просмотру: белобрысый приготовил попкорн, приволок газировку, стаканы, два одеяла и подушки со второго этажа, потом, усевшись в кресло, обложился подушками, укрылся одеялом — словом, создал себе максимально комфортные условия. Араки в отличие от него не мудрствовал — лег на диван, положил подушку под голову. Готово.

Примерно на середине фильма Араки вырубился и захрапел так, что смотреть фильм стало невозможно. Поборов желание задушить хрипуна подушкой, Себастьян выключил телевизор и поднялся наверх. Там переоделся и умылся, вытащив вату из носа. Из зеркала на него смотрел измученный юноша. Он понимал, что этот парень и есть он сам, однако принимать этого не хотел. Не хотел признавать, что вот этот вот обтянутый бледной кожей скелет — он.

«Ну и видок» — подумал он и вытер лицо полотенцем. — «Ох, и влетело бы мне, увидь ты меня таким, моя дорогая. Надо это исправлять»

На улице было необычно тихо, как только может быть тихо в четыре утра. С неба неторопливо падал снег, застилая крупными хлопьями землю. Фонари на аллее все так же горели желтовато-мутным светом. Тихо похрустывая снегом, по аллее шел молодой человек с волосами цвета снега, одетый в длинное чернильно-черное пальто, такие же черные ботинки, джинсы, а сверху был натянут вязанный темно-оливковый шарф. В руке он держал зажженную сигарету, от которой, словно танцуя, петляла тонкая полоска дыма. Прогулка на свежем воздухе должна была взбодрить его, вернуть в реальность, но произошло все в точности наоборот. Теперь он погружался в свои мысли все глубже и глубже, забывая обо всем на свете: о зажженной сигарете, спустя время впустую истлевшей в его руке, о холоде, проникающим под пальто и вызывающем дрожь, о целом ворохе накопившихся за два года проблем, и о постоянном ощущении, что за ним следят. Последнее полностью забыть не получалось, как он не старался. Чувство, что кто-то, кого ты не видишь, пристально на тебя смотрит, идет за тобой по пятам, непередаваемо. А ведь они всегда были рядом. Всегда. Начиная от его рождения по сегодняшний день. И сейчас они здесь. Как же иначе? И так будет всю его жизнь. Это не изменить, не исправить, от них не избавиться, и с ними не договориться. Это как пытаться бороться с собственной тенью. Что бы ты ни делал, она будет следовать за тобой. Постоянно. Каждый день. Каждую секунду. Ты можешь зайти в темноту, но это не значит, что тень исчезла — ты просто перестаешь ее видеть. Но она рядом. Обычно люди не придают смысла своей тени, считая ее чем-то нормальным, и попросту ее не замечают. И он не замечал, пока не прошелся по краю, испытывая их терпение.