Tais – A&B (страница 36)

«Я еле-еле на ногах держусь, вот-вот ласты склею. Голова словно чугунная, тело ломит и тошнота эта. Мерзко-то как. А ему хоть бы что. Стоит тут бодренький такой и, вы посмотрите, еще и жалуется. Да и вид у него не такой плохой, могло быть и хуже. Эх, почему жизнь так несправедлива?» — думал Себ.

Как только Себ докурил, они двинулись. В голове Араки царствовал тот странный туман, при котором сконцентрироваться на чем-то было просто невозможно. Непрошено врывались обрывки мыслей и тут же исчезали, оставляя после себе лишь пустоту, которая вскоре так же заполнялась неполными ничего незначащими фрагментами. Дорога до больницы не была длинной — всего десять-пятнадцать минут неспешным шагом, потому довольно скоро они пришли. Обычное, ничем непримечательное здание, с таким же серым двором. Пару облезлых деревянных скамеек, узкие асфальтовые тропинки, пару старых дубов на нескольких десятках квадратных метров — вот, в общем, и весь прибольничный двор. Задерживаться в нем они не стали и сразу пошли к входу больницы.

Обстановка внутри была уж слишком предсказуема: белые коридоры, снующий туда-сюда по этим коридорам персонал, пациенты, словно сбитые столку, растерянно наблюдавшие за этим, знакомый запах медицинского спирта, режущий нос. Араки подошел к первой попавшейся медсестре и осведомился о нахождении врача, который следил за состоянием его отца. Узнав, что врач сейчас в больнице, он немедленно пошел его искать. Белобрысый бесшумно шел за ним по пятам. После недолгих поисков они его нашли. Это был мужчина престарелого возраста с длинными по плечи неопрятными седыми волосами и такой же седой коротко-стриженной бородой. Кожа его была бледна, словно снег, а походка слегка прихрамывающей. Араки потратил пару минут, втолковывая, кто он, и зачем он пришел. Поняв это, врач увел его улаживать бюрократические дела. Для того чтобы отключить кого-либо от аппаратов жизнеобеспечения, требовалось подписать целую кучу бумаг. Хиро подписывал их, почти не читая, просто следуя указаниям врача, и вскоре они уже подошли к палате его отца.

«Вот так просто?» — думал Араки, удивляясь, как все прошло быстро. — «Всего пару-тройку подписей отделяют жизнь от смерти?»

— Я дам вам время попрощаться. Минут пятнадцать вам хватит? — сиплым голосом спросил врач.

Араки в ответ лишь неуверенно кивнул, и врач удалился. Наверно, к другим пациентам. Хиро обернулся к Себу.

— Я подожду снаружи, — сказал белобрысый и сел на обтертую скамейку рядом с дверью.

— Хорошо.

Хиро боялся входить, помня прошлый раз. Боялся и вида, и запаха гниющей плоти, и реальности, так резко кидающейся ему в глаза в этой палате, но повернуть назад уже было нельзя. Собравшись с духом, он открыл дверь, стараясь смотреть в пол, прошел вглубь палаты и сел на деревянный табурет рядом. Запах при входе он, конечно, почувствовал, и он был все тот же отвратительно мерзкий, но не вызвал прежней паники, как и внешний вид, на который он осмелился посмотреть только спустя пару минут. Состояние отца заметно усугубилось за прошедшие дни; трупные пятна стали больше; глаза, казалось, ввалились еще глубже; дряблая кожа обтягивала лежавший на постели скелет.

— Привет, Пап, — неуверенно начал он. — Давно не виделись… Или недавно? Даже не знаю… Знаешь, а без тебя дома так пусто. Одиноко. Как я теперь без тебя? Но надо жить как-то дальше, так? У меня все по-старому. Через каких-то четыре с лишним года экзамены. Экзамены Старшей школы. Помнишь, Пап, как я сдавал их в Средней? Это было сложно, я еле-еле их сдал с третьего раза. Ты, наверно, больше меня нервничал. А когда пришли хорошие результаты, потратил последние сбережения и устроил праздник, помнишь? Я очень хорошо помню, никогда не забуду тот торт. Было весело. — Он слегка улыбнулся, вспоминая тот день, но улыбка была мимолетной и быстро пропала с его лица. — Только теперь это в прошлом. Мне больно, Пап. — По щекам покатились слезы. — Больно. Я не хочу тебя терять. Хочу, чтобы все было как раньше. Хочу поговорить с тобой. Хочу, чтобы ты был рядом. Ну почему все должно быть именно так?

Пару минут он боролся со слезами, сдавливающими ему горло и не позволяющими сказать ни слова. Все, что он пытался сейчас озвучить, пропадало, захлебываясь в рыданиях. «Не сейчас. Не время реветь. Потом. Позже» — говорил он себе, успокаиваясь. Спустя некоторое время он справился со слезами, словно с приступом кашля, и уже более внятно продолжил.

— Мне трудно было принять это решение, и даже сейчас я не до конца в нем уверен, но для тебя так будет лучше. Ты столько всего для меня сделал: вырастил, прокормил, одел, воспитал. Спасибо за все. Конечно, без тебя мне будет очень тяжело, но ты не волнуйся, хорошо? Я как-нибудь справлюсь. Все-таки не может твой сын раскиснуть, как квашеная капуста, да? Буду жить дальше, отучусь и пойду работать. Может, потом женюсь, обзаведусь детьми, а позже, может, и внуками. Ты ведь этого желал мне всегда? Счастья? Надеюсь, у тебя будет возможность увидеть это с того света, и ты будешь счастлив от этого сам. Я обещаю прожить эту жизнь так, как ты бы этого хотел. Без сожалений. И передай это маме. Она, наверно, очень волнуется, ты же ее знаешь.

Раздался стук в дверь. Слабый и едва слышный. Хиро не ответил, дверь открылась. На пороге стоял врач.

— Вы закончили? — спросил он хриплым голосом.

Хиро ответил лишь слабым кивком.

— Для процедуры отключения требуется свидетель, — продолжил врач. — Я надеюсь, вы не против, я пригласил этого парня. Он сидел рядом с палатой. — Он легким движением руки указал на Себастьяна, незаметно стоящего чуть позади.

— Не против, — механически ответил Хиро.

— Тогда начнем.

Сказав это, врач, прихрамывая, дошел до одного из приборов, стоящих рядом, и не торопясь отключил его. На самом деле он старался все сделать как можно быстрее, но возраст уже не позволял ему двигаться резво. Потому это было больше похоже на замедленную съемку. Замедленную и ужасно мучительную для Хиро. Наконец, он закончил. Наступила тишина. Абсолютная и неестественная. Замолчало жужжание и тиканье, которое воспринималось в этой палате уже чем-то само собой разумеющимся. Хиро отрешенно сидел и смотрел на отца. Беззвучно его сердце остановилось. Ничего не изменилось. Ничего такого, что так любят показывать в фильмах. Ни звука, ни писка, ни гримас боли и ужаса. Ничего. Простая, бесшумная, мирная смерть.

Врач что-то спросил у него. Он не понял. Звуки будто из глубокого тоннеля раздавались. Такие далекие и как бы никак не относящиеся к нему. Врач повторил свой вопрос, но, не поняв снова, Хиро перевел взгляд с отца на врача. Понять ему это не помогло, но периферийным зрением он кое-что заметил. Или подумал, что заметил. Легкое невидимое движение тела. Уголки губ отца дрогнули, изобразив на лице улыбку облегчения и умиротворения. Всего на миг. Хиро резко повернулся обратно, но выражение лица было такое же, как в начале.

«Показалось?»

Врач настойчиво повторил свой вопрос, Хиро и теперь не понял, но уже не старался понять. Вся реальность будто перестала для него существовать, и он, тупо не отводя взгляда, смотрел на отца. В голове не было ничего. Пустота кромешная.

Себ ответил на вопрос врача за него и стал обсуждать с ним что-то. Хиро это никак не заботило. После, договорив, он мягко схватил Хиро за локоть и вывел из палаты. Он не сопротивлялся. Сел, как ему было сказано, в такси, вышел вместе с ним около своего дома, открыл дверь, машинально разулся, снял куртку, сел на диван. Себастьян ничего не спрашивал и ничего не говорил, принес чашку чая, вложил ему в руку и ушел на кухню. Стал звонить кому-то, что-то говорить. Сколько времени прошло, Хиро не знал, да и не желал знать. Он все сидел с кружкой в руке без единой мысли в голове, не интересуясь ничем. Чай остыл, рука заныла от нахождения в одном положении. Он поставил кружку на тумбочку, лег на диван и отупело смотрел в потолок. Себастьян перестал звонить и уткнулся в книгу, лишь изредка переводя взгляд на Хиро через открытую в комнату дверь.

Утро сменилось днем, а день — вечером. На улице быстро стемнело, и, сдавшись усталости, Хиро сомкнул глаза и крепко заснул. Убедившись в этом, Себастьян тихо покинул его квартиру и направился к себе.

«19»

Шел он пешком, неторопливо гуляя по промерзшей улице. Самочувствие его улучшилось еще днем, и сейчас, понемногу проветриваясь, он приводил голову в порядок. Так хорошо он не чувствовал себя уже очень давно. В моральном плане. Он был рад за Хиро. Он смог пойти дальше, смог отпустить. И потому завидовал ему белой беззлобной завистью. Он шел и думал о тех словах, что Хиро произнес на прощанье отцу. Конечно, закрытая дверь вовсе не дает гарантии полной звукоизоляции. Он все слышал от начала до конца. В этих словах не было чего-то особенного, и назвать их изящными или лаконичными уж никак нельзя, но было в них что-то такое важное и для Хиро, и для Себа. Что-то, что отозвалось в душе Себа, заставило перевернуться камень, лежащий неподъемным грузом на душе. И он шел и думал об этом.

Они ни в чем не пересекались раньше, не было ничего схожего между ними. Если подумать, то двух более разных людей сложно представить. Они не сходились ни характером, ни темпераментом, ни отношением к жизни, ни интеллектом. Да даже внешне не было ни детали схожей. Но кое-что общее у них все же было. Они оба потеряли дорогих им людей, и оба не могли их отпустить, смириться с тем, что их нет. Но Хиро, не без труда, конечно, смог через это переступить. И время для него продолжило свой ход.