Tais – A&B (страница 35)

— Спасибо, — тихий шепот внезапно слетел с губ белобрысого.

Араки немного растерялся от неожиданности, поэтому ответил не сразу.

— Пожалуйста, — наконец, выдавил он из себя.

Вернулась прежняя тишина. Араки было что сказать, но он никак не мог решиться произнести это вслух. Просьба. Одна очень важная для него просьба. Он не знал, как отреагирует на нее белобрысый, и имеет ли он вовсе право просить о чем-либо после всего. Да и стоит ли, вообще? Может, он один с этим справится лучше, чем если рядом будет он? Может, такое лучше переживать в одиночку? Да и, в конце концов, это дело личное, в крайнем случае, семейное. Никаким боком Себастьяна оно не касается. Ведь они всего ничего знакомы, и особо близким человеком Араки его не считал. Однако он хотел, чтобы тот был рядом в этот момент, несмотря на все «может» и «если».

«И как ему об этом сказать? С чего начать?» — размышлял он, бесполезно теряя время.

Тем временем белобрысый, утомленный всеми этими разглядываниями со стороны Хиро, его неразборчивым бормотанием себе под нос и ерзаньем на стуле, встал из-за стола и ушел в дальний угол кухни. Дотянувшись до дверцы верхнего шкафчика, он что-то нашарил в нем рукой и извлек наружу. Небольшой белый чемоданчик. Он положил его на тумбу внизу и открыл. Это была простая аптечка. Араки наблюдал за каждым его движением, а белобрысый старался не обращать на это внимания. Сначала он достал несколько таблеток из разных пачек и методично, не запивая, проглотил одну за другой, а потом принялся за растрепавшиеся бинты. Ножницами он осторожно срезал старые бинты, и перед взором Хиро открылись все раны, до этого спрятанные.

Большинство из них были не слишком серьезными — мелкие, не глубокие, не задевающие ни костей, ни сухожилий, ни жизненно важных органов, хотя, наверно, они были очень неприятными. Но одна рана отличалась от других. Она была в правом плече. Большой, примерно с ладонь взрослого человека розово-красный штрих. Себастьян наскоро обработал его какой-то гнусно пахнущей жидкостью и начал перебинтовывать. Во время этой процедуры он повернулся к свету, обернувшись к Хиро полубоком. И тот с удивлением заметил, что рана эта была сквозная. На передней стороне плеча красовался точь-в-точь такой же штрих, обрамленный рваными краями.

— Что же с тобой произошло? — спросил Хиро, сразу забыв про свою просьбу.

— Хочешь совет? — неожиданно вопросом на вопрос ответил белобрысый.

— Ну?

— Никогда не дразни котяр. У этих тварей очень острые клыки.

Хиро, как и ожидалось, совсем ничего не понял, но белобрысого это вовсе и не огорчило. Он не рассчитывал на понимание и сказал это лишь для того, чтобы помочь ему развязать разговор, правда, в своей настолько особой манере, что Хиро этого не понял и, растерявшись, замолчал.

— Ты чего-то хотел? — Он решил действовать в лоб, заканчивая перебинтовываться.

— Да. Я… Не знаю, как выразиться и… Да чего я распинаюсь, ты уже все наверняка понял. — Он недовольно фыркнул и отвел взгляд.

— Все, что я понял — это то, что ты что-то от меня хочешь, но что именно я не знаю. Я не экстрасенс и, пока ты не скажешь мне прямо, я не узнаю.

— Это… В общем… Ты придешь на похороны?

— Похороны?

— Да. У нас нет родственников, и, если я правильно помню, живых друзей у него тоже не осталось, поэтому я подумал, что папа не против был бы, если ты придешь. Все лучше, чем совсем одному.

— Почему ты передумал? — В ярких бирюзовых глазах мелькнул огонек любопытства.

— Передумал?

— Ну да. Как же все то, что ты вчера мне наговорил? Как же «я не буду его убивать» и «я же останусь один»?

— Я просто хочу, чтобы он не страдал больше. В смысле, он ведь и так умрет, верно? Хватит, я больше не могу… Хочешь, осуждай меня. Давай. — Его бесила вся сложившаяся ситуация. Он не привык делиться с кем-то тем, что на душе, и ждал лишь порицания в свой адрес. В конце концов, ощущения, что он поступает правильно, у него не было. Наверно, впервые в его жизни у него не было уверенности в этом. Еще и просьба эта. Его гордость была уязвлена до невозможного.

— Я и не думал тебя осуждать за это. Нужно много сил и смелости, чтобы вот так отпустить того, кого любишь. Тут не осуждать, а восхищаться надо. Если честно, я на тебе уже крест поставил. Я думал, что ты, как и та бабка, принесешь себя в жертву «правильности», «порядочности» и прочей ерунде. И потеряв все, до конца жизни будешь сожалеть об этом. Но, похоже, ошибся. — Он закончил бинтоваться, закрыл с громким щелчком белый чемоданчик, убрал его на место и продолжил говорить чуть погодя. — Я приду на похороны, мне не сложно. И, если что-то еще нужно, не стесняйся, проси.

— Х-хорошо. — Хиро был удивлен.

И вновь тишина. Разговор закончился и Хиро отвернулся обратно к окну. Компания детей уже куда-то исчезла. Теперь аллея была абсолютно пустынна. Казалось, будто вся жизнь покинула это место. Голые мертвые деревья, сухая желтоватая трава на обледенелой земле, ни голубей, ни ворон, ни какой-либо другой привычной уличной живности и неизменное густо-белое небо.

«Интересно, а бывало ли здесь когда-либо солнце?»

— Когда? — разорвал белобрысый своим вопросом затянувшееся молчание.

— Что «когда»?… А, это. Да не знаю пока. Сегодня пойду с врачами говорить, а там понятно будет.

Не ответив, белобрысый покинул кухню и оставил Хиро. Тот, надо сказать, этого и не заметил. Погруженный глубоко в свои мысли, он мало интересовался окружающей действительностью. И в такой задумчивости он просидел, смотря пустыми глазами на расплывчатые плавно меняющиеся отблески с улицы, какое-то время. Сколько именно он сказать бы не смог, но этого хватило для того, чтобы Себ успел нормально умыться, почистить зубы и без спешки одеться. Когда он к нему вернулся, тот не поменял своего положения ни на градус.

Хиро и возвращения его не заметил, так же сидя на табуретке, бесцельно смотря в окно. Себ не стал его звать, вместо этого он дошел до коридора, снял с вешалки свое пальто и куртку Хиро и, вновь вернувшись на кухню, запустил курткой прямо в него. От неожиданности он сначала испугался и, не поняв, что произошло, поймал куртку. Это сработало. Выдернутый из меланхолии, пусть и немного резко, с немым вопросом он уставился на Себастьяна.

— Пошли, — тихо приказал он ему.

Спустя только какое-то время Хиро понял, что он сказал, а до этого он отметил перемены, которые произошли с Себом. Теперь он стоял не в одних трусах. Все бинты аккуратно были спрятаны под ярко-черной рубашкой с длинным рукавом. Она была идеально выглажена, ни единой лишней складочки, застегнута на каждую пуговку, кроме разве что последней у самого горла, и заправлена в темные джинсы. А довершал дело широкий кожаный такой же черный ремень с золотой бляшкой, сверкающей даже при таком скудном свете. Вся эта одежда сама по себе была до невероятного простой, ничего лишнего, но надетая вместе отдавала какой-то изысканностью. На голове Себ тоже навел порядок и расчесал еще сырые — он явно не потрудился их высушить — волосы, слегка зачесав их на бок.

Взглянув на Себа, Араки вдруг понял, как выглядит сейчас сам. Не стоит и сравнивать этот безукоризненно опрятный внешний вид с его потасканным и измученным. Застиранная мятая серо-белая толстовка. Возможно, когда-то эта толстовка была красивого белого цвета и вовсе не выглядела настолько затасканной, но спустя годы она утратила всякую красоту. Светлые джинсы были заношенны ничуть не меньше. Коричневые пятна грязи после вчерашней прогулки надежно поселились на коленях и пятой точке. И пуховик, который так бесцеремонно кинул белобрысый, был бесформенный и затертый на локтях. Добавив к этому еще взъерошенные грязные волосы, характерную лишь ему пугающую внешность и перегар от вчерашней выпивки, то впечатление получим, скажем так, явно не из лучших. Осознав это, Хиро нахмурился и отвел взгляд.

«Да какое кому дело, как я выгляжу, в самом деле?»

Он встал и, молча, натянул на себя пуховик все с тем же недовольным выражением лица. После они вместе вышли в коридор, не нарушая безмолвия, обулись и вышли на улицу. Утро выдалось на редкость зябким. Мороз нещадно щипал их за лица, а проклятый ледяной ветер так и норовил проникнуть под одежду, пробирая до костей. Стоя под подъездным козырьком, недолго они просто наблюдали безликий пейзаж. Себ громко выдохнул, выпустив небольшие клубы пара, затянул шарф потуже и достал сигарету. В тишине он курил, привыкая к холоду. Араки на улице чувствовал себя еще неуютнее, чем в квартире. Переминаясь с ноги на ногу, то и дело, стряхивая с себя невидимые пылинки, он ясно дал понять Себастьяну, что чувствует.

— Да не беспокойся ты об этом. Ты не из-за этого страшный, — заговорил Себ привычно тихо, смотря на улицу.

— Да как тут не беспокоится? Я ж как бомж выгляжу.

— Ну, нет. Скорее как Король бомжей.

— Что, прости?

— Король бомжей. Ну, знаешь, такой еще не до конца опустившийся с гордым величественным видом. Элитный бомж.

— Умеешь подбодрить.

— Ага. Я старался.

Араки не стал ничего больше говорить, а лишь тихо злился на хамство белобрысого.

«Ну почему нельзя сказать чуть мягче? Неужели обязательно именно так? Какой у него все-таки отвратительный характер. Так бы и придушил…» — думал Араки.