Tais – A&B (страница 15)

— Ты, правда, думал, что после такого твоя жизнь стала бы вновь нормальной?

— Ну, конечно же! Господи, ну что за глупый вопрос для того, кто скоро отправится на тот свет. — Он обернулся обратно к Себастьяну.

По булькающим звукам стало понятно, что у Новака началась рвота. Он так и лежал на спине. Шарифов не собирался его переворачивать и явно не дал бы это сделать Себу.

— Тебе плевать на то, что он сейчас задохнется?

— Как сказать. Когда-то я думал, что мы будем дружить всю нашу жизнь. Проживем ее счастливо, женимся на прекрасных девушках, будем по воскресеньям играть в карты и даже, может, организуем какой-нибудь совместный бизнес. Ну зачем нужно было все портить? — он обращался к задыхающемуся собственной рвотой бедолаге. — Однажды я вдруг понял, что ты втюрился в меня. Ты думал, что я об этом не догадываюсь, хотел сохранить все в тайне да? Я тебе скажу, что надо быть полнейшим идиотом, чтобы этого не заметить. Я делал все, чтобы отстраниться от тебя. Переставал с тобой общаться, пропадал на несколько недель, грубил, оскорблял, специально выводил тебя, но тебя это словно не задевало. Каждый раз ты прощал, каждый раз был добр ко мне. Нормальные люди злятся, когда о них вытирают ноги. Ты знал об этом? И все равно я возвращался к тебе, как намагниченный. Я не мог без тебя, без твоего общения, словно наркоман без героина. И, как и наркотик, ты убивал меня, разрушал по частичкам. Мне были противны твои чувства, твои эти взгляды в мою сторону, однако и без тебя мне было мерзко. Без тебя я чувствовал себя самым одиноким существом на планете. Забавно, да? Не выношу тебя и одновременно не могу без тебя. Все просто не могло закончиться хорошо, мне, в отличие от тебя, всегда нравились девушки, а тебя я не понимаю. И вот, однажды, когда я опять пропал, в моей жизни появилась Лилит. Мы познакомились, когда я нечаянно нашел Пикли. Эта дрянная псина вечно убегала. У нас с Лили все быстро закрутилось. Я втюрился в нее по уши и подумал, что она заполнит ту пустоту, которую создавал ты, и я, наконец, буду жить нормально. Она была очень красива и необычна. Именно она и рассказала мне про «историческое деление», про Альф и про Бет. Она была… кхм… общительная. У нее было много знакомых из разных кругов. Мне с ней было так хорошо, что мне казалось это неважным, но однажды я стал замечать, что все чаще она отказывается увидеться со мной. Все чаще мне говорили, что видели ее с кем-то. Я начал ревновать, ведь она должна быть только моей и только со мной! Я пригласил ее к себе, чтобы с этим разобраться. Это быстро переросло в ссору, она начала мне говорить какие-то глупости, что я не должен так себя вести, что ей это не нравится, что нам придется расстаться. Аха-ха-ха-ха… «Придется». Так бы и сказала, что нашла другого. Зачем было врать?! Как она потом кричала! Как умоляла меня прекратить! Прямо как он сейчас! Я задушил ее и взял то, что принадлежит мне. Закончив, я выбросил тело в парке. Ничего другого тогда я не придумал. Дня три я только и думал о том, чтобы меня не раскрыли, не оставил ли я каких улик, не видел ли меня кто. Это было похоже на паранойю. А потом я снова ощутил то чувство пустоты, съедающее изнутри. И никто и ничто мне не помогало, даже общение с тобой сделало только хуже. Я сходил с ума. Однажды, проснувшись утром, я понял, чего мне так не хватало все это время. Я быстро нашел новую жертву. Она была такой же слабой. И такой же шлюхой, как и все девушки! Знаешь, какой кайф, когда они кричат, молят о пощаде, просят прекратить? Аж мурашки! Потом еще одна и еще. Мне все было мало… — Он неожиданно замолчал, будто задумался или вспомнил что-то. — Как то я наткнулся на Оли на улице. Она была так на нее похожа, что я даже сначала подумал, что это Лили вернулась. Мне казалось, что моя крыша окончательно съехала, но потом я узнал, что она — ее сестра. Они так похожи и одновременно абсолютно разные. Сначала я хотел сделать с ней тоже, что и с другими. Но это было бы крайне подозрительно, что две сестры умерли, начав общаться со мной. Если бы меня поймали, то я бы лишился этого нового удовольствия. Ну а потом, я придумал этот план.

Когда Шарифов закончил говорить, Новак уже давно не шевелился. Не издавалось ни звука, кроме капель дождя и тихого бормотания Оливии. Новак больше не дышал.

— Зачем ты все это рассказывал?

— Ну, а когда еще? Иногда просто необходимо выговориться. А ни ты, ни он, ни кто-либо еще отсюда не выйдет живым. Кроме меня, конечно.

— Ясно, — отрезал Себ и, глубоко вздохнув, продолжил. — Да, я — Альфа. И, похоже, Лилит плохо тебе объяснила, кто это такие. Скоро все закончится.

На пару секунд Шарифов потерял бдительность.

— Аха-ха-ха-ха-ха-ха…. Что это было? Угроза? Или последняя попытка спастись? Что ты можешь мне…

Себ не дал ему договорить, заставив замолчать внезапным ударом в живот. Белобрысый, не теряя времени, быстро выхватил прут из его рук и ударил его острым концов в ногу. Прут зашел в бедро на 5–6 сантиметров. От сильной боли Шарифов взвыл и упал на одно колено.

— Я не люблю, когда кричат. Очень тебя прошу, давай без этого, — сказал Себ и провернул прут в бедре на 180 градусов.

Он был так же спокоен, как и обычно. Никаких эмоций на лице. Абсолютное хладнокровие, не свойственное обычным людям. Струйка уже засохшей крови под носом, синяк на щеке, мятая и грязная школьная форма под таким же черным длинным расстегнутом пальто, разбитые в кровь кулаки. Три парня лежат без сознания. Бастер, потерявший сознание от травмы головы. Ли, потерявший сознание от сильного травматического шока. Хиро. И один труп. Все выглядит так естественно и в то же время сюрреалистично. Будто для мира, в котором они вдруг оказались, это норма, а для обычного мира, который разворачивается за стенами этого склада, это жуткая неприемлемая картина. В том мире солнце уже село, забрав даже те немногие лучи, просачивающиеся сквозь тучи и мутные стекла. Кто-то ехал домой после тяжелого дня, кто-то торопился к друзьям, кто-то безмятежно гулял со своей собакой. И все это казалось таким далеким от этого места, будто происходило в другой вселенной. В этой же никаких звуков кроме стука капель о жестяную крышу, сбивчивого бормотания и жуткого крика боли не было.

Рыжеволосый, будучи еще совсем недавно столь смелым, теперь кричал от боли и страха. Внезапно для себя он увидел в глазах белобрысого что-то такое, что внушало дикий ужас. Он видел перед собой уже не человека, да и сам уже не считал себя человеком. Ядовитый змей и крохотный рыжий бурундук. Он физически ощущал, как беловолосый обвил его, как он его душил, смотря своими ледяными бирюзовыми глазами прямо на него.

«Я скоро умру»

— Да. Скоро ты умрешь.

Повинуясь ужасу, он резко встал и рванул по направлению к выходу. Боль в ноге его уже не беспокоила. Все, о чем он думал — это то, что во что бы то ни стало нужно бежать так быстро, как он сможет. Себастьян его отпустил, оставшись стоять на месте с окровавленным прутом. Шарифову уже показалось, что он спасся. Вот, осталась пара метров и он на свободе. Всего пара метров.

Насильник-ик-ик… убийца-ца-ца… — произнес Себ достаточно громко, чтобы это раздалось эхом в пустом помещении, но также привычно бесчувственно.

На пути Шарифова внезапно встала Оливия. Она преградила ему путь. Он хотел убрать ее с дороги одним ударом, но, занеся руку, он почувствовал нестерпимую боль, причину которой пока не понимал. Себ метнул прут как копье и попал ему прямо в предплечье. Прут вошел глубоко. От резкой боли Шарифов потерял равновесие и упал на колени. Ударив его коленом по голове, Оливия окончательно его повалила на сырую землю. Он лежал на животе, и прут торчал из него. Она схватилась за прут и не без труда выдернула его из его тела.

— Урод-од-од… Насильник-ик-ик… — вновь раздалось мужским эхом из темноты.

— Маньяк-як-як… Убийца-ца-ца — подхватило звонкое женское эхо.

Она ударила его прутом по спине как битой. Лицо ее было обезображено ненавистью. По щекам катились слезы. Все ее тело трясло в нервной дрожи. В удары она вкладывала всю силу, которой обладала. Снова и снова. Удар. Удар. Удар. Сзади раздавались неспешные шаги. Медленно, не спеша шел Себастьян.

«Господи, только бы он не успел. Только бы не дошел. Пожалуйста! Пусть она убьет меня раньше! Умоляю!»

Раздавались глухие хлопки и иногда противный хруст. Удар. Снова. Еще один шаг. И еще один. Все ближе, и ближе, и ближе…

«Нет! Нет! Господи, нет!»

Дойдя, Себ схватил прут, остановив его на полпути. По негласному приказу Оливия отпустила прут, опустилась на колени и, закрыв лицо руками, невероятно громко зарыдала. Рыдания раздавались гулким эхом, как и все звуки тут. Шарифов подумал, что вот он шанс. Встать он уже не мог, но изо всех сил, что у него были, он полз по направлению к выходу. Он еще не заметил стоящего позади белобрысого. Себ просто стоял и смотрел. Шарифов дополз до железной двери и с огромным усилием отворил ее. Раздался мерзкий скрипучий звук несмазанных петель. Легкий искусственный свет ночного города осветил его лицо. Там бежит своим чередом жизнь в обычном для нее ритме. Там люди. Там спасение.

— П-п-помогите… — Ему было сложно говорить. Голос прерывался кашлем и булькающими хрипами. — С-с…спасите… кто-нибудь… по. жалуйста…умоляю…кто-нибудь.