Таинственный мрак – Убийство без оружия (страница 2)
Нэлли сидела в глубоком кресле у камина, завернувшись в огромный плед цвета хны. На ней были простые чёрные лосины и объёмный свитер, сползший с одного плеча. Волосы, собранные в небрежный пучок, открывали длинную, тонкую шею. В руках она держала книгу – не электронную, а бумажную, с пожелтевшими страницами.
Она не посмотрела на него.
– Принёс то, что просила? – спросила она, перелистывая страницу.
Он вспомнил. В конце их краткой переписки, уже ночью, он, движимый необъяснимым порывом, спросил: «Что мне взять с собой?». Она ответила: «Красное вино. Сухое. И виноград. Чёрный, без косточек».
– Да, – он поднял пакет.
– На кухне. Поставь на стол и вернись сюда.
Кухня, такая же аскетичная, сияла чистотой. Он поставил вино и гроздь винограда на стеклянную столешницу и вернулся в гостиную.
Он стоял посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Ждать приказа? Сесть? Она закончила читать абзац, закрыла книгу, положила её на низкий столик и наконец подняла на него глаза. В свете огня они казались тёмно-янтарными, почти золотыми. И абсолютно непроницаемыми.
– Подойди.
Он сделал несколько шагов, пока не оказался в шаге от её кресла.
– На колени.
Фраза ударила его снова, но на этот раз протест был приглушённым, глухим. Всё внутри уже было настроено на эту волну. Он медленно опустился. Паркет здесь был тёплым от жара камина.
Она рассматривала его молча, как коллекционный предмет. Затем протянула ногу из-под пледа. На ней не было носка.
– Разомни. Как в прошлый раз. Только лучше.
Он взял её ступню в ладони. Кожа была идеально гладкой, прохладной. Он начал с лодыжки, медленными, уверенными движениями, как учили когда-то на единственном в его жизни сеансе дорогого спа. Но это было не спа. Это был ритуал. Каждое прикосновение было одновременно служением и исследованием. Он чувствовал, как под его пальцами постепенно расслабляются мелкие мышцы, как тепло от камина и от его рук проникает в её кожу.
Она издала едва слышный звук, похожий на вздох, и откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза. Её лицо в полумраке, озарённое солнечным светом, было прекрасным и пугающим сфинксом.
– Почему проктолог? – вдруг спросил он, не останавливая движений. Вопрос вырвался сам, будто его сознание искало хоть какую-то точку опоры в этом тонущем мире.
Она не открыла глаз, только уголок её рта дрогнул.
– Потому что это самое интимное, что может быть между телом человека и посторонним. Максимальное доверие. И максимальная уязвимость. Вся власть – у того, кто с инструментом. Красивая метафора, не находишь?
Её слова повисли в воздухе, смешиваясь с треском поленьев. Он понял, что говорит не о медицине.
– А я для тебя… кто? – его собственный голос показался ему чужим, приглушённым.
Она открыла глаза. Золото в них пылало.
– Пока – интересный объект. Мужчина, который привык быть на вершине. Которому всё даётся легко. Который думает, что контролирует свою жизнь. Приятно ломать таких. Как дорогой шоколад – твёрдый снаружи, но стоит приложить тепло, давление… и он тает.
Она вынула ногу из его рук и плавно встала. Плед упал к её ногам. Она была выше его теперь, смотрела сверху вниз.
– Встань.
Он поднялся. Ноги затекли, но он не подавал вида.
– Ты хочешь… сломать меня? – спросил он, глядя ей прямо в лицо. В его голосе не было страха. Был азарт. Тот же, что ведёт человека на опасную вершину.
– Я хочу посмотреть, на что ты способен. Готов ли ты отдать контроль. Полностью. Хотя бы на время. – Она сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Он чувствовал её тепло, вдыхал её запах – теперь к мяте добавился дымок от камина и тёплая, сонная женственность. – Твоя мама хочет, чтобы ты завёл семью. Обычную. Скучную. Я предлагаю игру. Без обязательств. Но с абсолютными правилами. Моими.
Её рука поднялась, и пальцы легли на его губы, заставив его замолчать.
– Не отвечай сейчас. Приходи через неделю. В это же время. Если решишься играть – просто войди. Дверь будет открыта. Если нет… – Она пожала плечом. – Забудь дорогу. И забудь меня. Ты для меня не интересен наполовину.
Она повернулась и снова устроилась в кресле, накрывшись пледом, и взяла книгу. Диалог был окончен. Он был выставлен за дверь её молчаливой волей.
Николай вышел в холодный подъезд, как лунатик. Его тело гудело от противоречивых сигналов: унижение смешивалось с невиданным прежде возбуждением, протест – с жаждой вернуться и упасть перед ней на колени снова.
Он не поехал домой. Он бродил по ночному городу, и её слова эхом отдавались в нём:
И он с ужасом, с восторгом понимал, что ответ уже сформировался где-то в самой тёмной, самой тайной части его души. Ответ был – «да». Он вернётся. Через неделю. Чтобы узнать, на что он действительно способен. И чтобы узнать, что же скрывается за этим прекрасным, ледяным лицом деспота.
Игра началась. И первым ходом была не её провокация, а его молчаливое согласие вернуться.
Утро было пасмурным, а голова – тяжёлой от сладкого похмелья послевкусия вчерашнего. Рома, развалившись на кожаном диване в офисе, пускал дымок сигары в потолок. Его взгляд, полный циничного веселья, скользнул по задумчивому лицу Николая.
– Ну что, как твоя новая… психованная игрушка? – хрипло рассмеялся Рома. – Насытился? Говорят, с такими опасно – или в рай, или в больничку.
Николай не ответил. Он смотрел в окно, где дождь стекал по стеклу мутными потоками. Слова друга отскакивали от него, как горох от бронежилета. Его мысли были там, в той аскетичной гостиной, где трещали дрова, а её пальцы касались его губ с холодной властью. Его репутация делового акулы, серьёзного мужчины… Всё это вдруг стало тесным, пошлым костюмом, который он носил для чужих.
– Брось, Коленька, – Рома прищурился, уловив его отсутствующее выражение. – Её в её же институте сторонятся. Изгой полный. Мужики, которые с ней связывались, потом… менялись. Не в лучшую сторону. Ты ж не слесарь-сантехник, чтоб с такими психушками валандаться. Не опускайся.
Николай лишь пожал плечами, внутренне отметив, как презрительно и сладко звучало теперь слово «психушка» в контексте её лица. Он не опускался. Он парил где-то над всей этой суетой, над мнениями Ромы и условностями мира, где всё можно было купить или просчитать.
Вся неделя прошла в лихорадочной работе над новым контрактом. Проект был крупный, прибыльный, отнимал все силы. И Николай погрузился в цифры и стратегии с яростью, отчасти чтобы заглушить назойливый внутренний ритм, отсчитывающий дни до воскресенья. Семь вечера. Её квартира. Её правила.
В субботу, после успешного подписания бумаг, Рома хлопнул его по спине:
– Всё, брат! Должен мне грандиозную пьянку! Идём в «Эпицентр». Там сегодня огонь. Расслабимся, твою… аномалию из головы выбьем красивыми ножками.
Николай согласился без энтузиазма. Ему было всё равно. Любая пауза до заветного часа была лишь томительным ожиданием.
«Эпицентр» действительно гудел, как раскалённый улей. Бас бил в грудь, стробоскопы выхватывали из темноты обнажённые плечи, блестящие губы, безумные улыбки. Николай стоял у барной стойки с бокалом виски, который не приносил ему никакого удовольствия. Он механически кивал Роме, что-то кричавшему ему на ухо, его взгляд скользил по танцполу, ничего не видя.
И тут… будто луч холодного лазера прорезал клубящийся марево дыма и тел. В соседней VIP-ложе, отделённой полупрозрачной занавесью, сидела она.
Нэлли.
Она не танцевала. Не кричала. Не пила из бокала с мишкой. Она сидела в глубоком кресле, как трон, полулёжа, отстранённо наблюдая за безумием вокруг. На ней было платье – простое, чёрное, бархатное, с глубоким вырезом на спине, которое лилось по её телу, как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. Один тонкий ремешок босоножки на высоком, смертельно опасном каблуке обвивал её лодыжку. Её волосы были распущены, тёмным водопадом ниспадая на бледные плечи. В руке она медленно вращала бокал с чем-то тёмным. Её взгляд, холодный и оценивающий, медленно бродил по залу… и остановился на нём.
Николай почувствовал, как воздух покидает его лёгкие. Всё вокруг – грохот музыки, смех, толчея – исчезло, затуманилось, оставив лишь её в чётком фокусе. Он увидел, как её губы, подкрашенные тёмно-вишнёвым, изогнулись в едва заметную, узнающую улыбку. Не приглашающую. Констатирующую.
Она не кивнула, не поманила. Она просто продолжала смотреть. И в этом взгляде было всё: воспоминание о его коленях на тёплом паркете, о её ступне в его ладонях, о его немом вопросе. Было обещание и вызов.
Рома, заметив направление его взгляда, обернулся. Его лицо вытянулось.
– О, блин… Это же она? – он свистнул. – Ну да… Горячая штучка, не поспоришь. Но смотри, как королева на плебс взирает. Пойдём отсюда, а? Не надо тут…
Но Николай уже не слышал его. Его тело двигалось само, обходя столы, отстраняя людей, словно плывя по магнитному полю, которое исходило от неё. Он подошёл к краю её ложи. Она не меняла позы, лишь слегка приподняла бровь, словно ожидая.
Он не знал, что сказать. Все светские фразы умерли в горле. Он просто стоял, чувствуя, как её взгляд физически скользит по нему, снимая слой за слоем дорогой костюм, уверенность, маску успешного мужчины, обнажая того самого «мальчика», которым он был только в её присутствии.