Таинственный мрак – Убийство без оружия (страница 1)
Таинственный мрак
Убийство без оружия
Кухня с обоями в мелкий цветочек, запах жареного мяса и маминых духов «Красная Москва». Николай прислонился к косяку, наблюдая, как мать метается между плитой и холодильником. Её юбилей. Обязательный визит.
– Николушка, – голос звучал притворно-светло, но он знал, куда ветер дует. – Тридцать лет! Бизнес – это хорошо, но кто тебе в старости стакан воды подаст?
– Мама, – его бас прозвучал резко, отрезая. – Хватит. Не хочу я ни семью, ни детей. Некогда.
Она вздохнула, поставив салатницу на стол. Этот ритуал повторялся каждую субботу. Он пил кофе, стараясь заглушить назойливую мелодию её заботы. И сдался, как всегда:
– Ладно. Даю слово. К твоему следующему юбилею – или жена, или хоть какая-нибудь девушка.
Её лицо озарила победоносная улыбка. Пять лет – не срок. Она уже мысленно перебирала кандидатур. Звонок в дверь прервал её.
– Открой, родной! Гости!
Он отставил кружку. За порогом – до боли знакомая Наталья Евгеньевна, мамина подруга, а за её спиной – тень. Девушка. Новая «случайная» племянница.
– Николаша, здравствуй! Это Нэлли, моя племянница. Поступает, скучно одной было, вот и взяла с собой.
«Конечно, случайно», – пронеслось в голове. Он кивнул, пропуская их. Наталья Евгеньевна бурей пронеслась на кухню, а девушка – Нэлли – молча прошла в зал, устроилась в углу дивана и уткнулась в телефон. Полный игнор. Это было… ново. Обычно они сразу начинали кокетничать, строить глазки, интересоваться его бизнесом.
– Нэлли? – спросил он, садясь напротив. – На кого поступаешь?
– На проктолога, – ответила она, не отрываясь от экрана. Голос ровный, без интонаций.
– Необычный выбор, – усмехнулся он.
Она не отреагировала. Вообще. Будто его не существовало.
За столом было шумно, тесно от разговоров и запахов. Нэлли вдруг подошла к нему, наклонилась так близко, что он почувствовал лёгкий аромат мяты и чего-то холодного.
– Здесь есть комната потише? – прошептала она прямо в ухо. Губы едва коснулись мочки.
Он кивнул, ведя её в бывшую детскую, теперь мамин кабинет. «Началось», – подумал он с внутренним сарказмом. Сейчас будут намёки, прикосновения, «ой, я такая одинокая в большом городе».
Но девушка просто села на кровать, подтянула подушку под спину и снова погрузилась в телефон. Он кашлянул.
– Что читаешь, если не секрет?
– Дневники куртизанки семнадцатого века. Очень откровенно, – она наконец подняла на него глаза. Взгляд был оценивающим, холодным, как скальпель. Скользнул по его лицу, шее, открытому воротнику рубашки и вернулся к экрану. – А может, и нет.
Он вышел, раздражённый и заинтригованный одновременно. Вернулся с куском торта на тарелке.
– Подкрепись, – предложил он, протягивая ей десерт.
Нэлли заблокировала экран, медленно, и отложила телефон. Её движения были гибкими, почти кошачьими.
– Торт. Вторжение в личное пространство. Вам что, скучно? – её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. – Я не развлекательный аттракцион для вашей скуки. Это неуважительно.
Он почувствовал, как кровь приливает к лицу от неожиданной дерзости.
– Извини, просто мама учила, что гостей нужно занимать, – пробормотал он оправдание.
Она снова взяла телефон, но прежде, чем начать читать, бросила, глядя мимо него:
– Встань на колени и извинись по-настоящему. Если считаешь, что был не прав.
Он замер. Это был бред. Вызов.
– Что? – переспросил он, не веря своим ушам.
– Встань на колени. И попроси прощения, – повторила она абсолютно ровно, как будто просила передать соль.
Протест забурлил в нём. Но вместе с ним – азарт. Что, если? Что будет дальше? Он закусил губу, ощущая странное возбуждение от этой унизительной идеи. Резко развернулся, будто чтобы уйти, но… остановился. Рука сама потянулась к замку, щёлкнул затвор. В комнате стало тихо, будто в капсуле.
Он медленно опустился на одно колено, потом на второе. Паркет был прохладным через ткань брюк.
– Прости… что потревожил тебя, – выдохнул он. Голос звучал хрипло.
Нэлли наконец отложила телефон. Её лицо оставалось невозмутимым. Она протянула руку и провела пальцами по его волосам, затем ладонью – по щеке, по линии скулы. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно обожгло его, как ток.
– Хороший мальчик, – прошептала она. Её пальцы скользнули к его подбородку, слегка приподняв его. – Первый урок: меня не отвлекают. Теперь принеси мне чаю. Без сахара.
Он встал, колени слегка дрожали, но не от напряжения – от странной, сладкой слабости. На кухне, наливая чай, он поймал на себе удивлённый взгляд матери, но проигнорировал его. Его мысли путались, сосредотачиваясь на одном – на её лице, на её приказах.
Когда он вернулся и подал кружку, она отпила глоток, не сводя с него глаз.
– Сними с меня туфли. И помассируй ступни. Они устали.
Он сел на край кровати. Его пальцы обхватили её тонкую лодыжку, сняли изящную туфлю на каблуке. Затем вторую. Её ступня оказалась у него в ладонях – узкая, с высоким подъёмом. Он начал разминать её, сначала неуверенно, потом сильнее, чувствуя под пальцами каждую косточку, каждое сухожилие. От неё пахло кожей, мятой и её собственным, едва уловимым, возбуждающим ароматом. Он украдкой смотрел на неё. Она откинула голову на стену, глаза были прикрыты, но он видел, как под тонкой кожей век двигаются зрачки. Она дышала ровно, спокойно, полностью отдавшись его манипуляциям. Владычица, принимающая дань.
Шум за дверью вырос, послышались голоса. Нэлли открыла глаза.
– Нэлли, собирайся, идём! – донёсся голос тётки.
Девушка плавно опустила ноги, встала. Она подошла к нему, всё ещё сидящему на краю кровати, и снова положила ладонь ему на голову, погладив волосы.
– Умный. Мне понравилось, – её губы изогнулись в едва заметной, обещающей улыбке. – Увидимся ещё, Николай.
И она вышла, оставив его в комнате, пропитанной её присутствием. Он сидел, словно оглушённый, всё ещё чувствуя на ладонях тепло её кожи, а в ушах – отзвук её тихого, властного голоса.
Вечером, в своей стерильной квартире, он лихорадочно листал соцсети, пока друг Рома не заглянул через плечо.
– О, это та самая психованная племянница? – фыркнул Рома. – Брось, её все боятся. Говорят, с приветом.
Но Николай уже не слушал. Он смотрел на её аватар – строгое, прекрасное, абсолютно недоступное лицо – и вспоминал, как она сказала: «Увидимся ещё». Он ждал. И в глубине души, там, где пульсировал стыд и протест, уже разгорался тёмный, всёпоглощающий огонь желания подчиниться снова.
Прошла неделя. Семь дней, в течение которых Николай ловил себя на том, что его пальцы непроизвольно сжимаются, вспоминая форму её ступни, а в ушах звучит тот самый холодный, властный шёпот. Он проверял её страницу в «ВК» с маниакальной настойчивостью. Ни новых фото, ни постов. Только скудная информация: город, возраст (22), и факультет, который казался теперь не медицинской специальностью, а некой изощрённой шуткой.
Рома таскал его по клубам, подсовывал знакомых «адекватных» девушек с блестящими глазами и заранее подготовленными темами для разговора. Николай был вежлив, отстранён и абсолютно пуст. Их прикосновения казались ему назойливыми, голоса – слишком громкими, а желание понравиться – жалким. Он сравнивал их с нею. И они проигрывали. Безоговорочно.
На восьмой день, поздно вечером, когда он в сотый раз открывал её диалог (пустой, без единого сообщения), на экране телефона возникло уведомление. Запрос в друзья. От неё. Сердце ударило о рёбра с такой силой, что перехватило дыхание. Он принял, не раздумывая ни секунды.
Через минуту пришло сообщение. Без приветствия.
Нэлли: Завтра. 20:00. Адрес пришлю. Не опаздывай.
Он тут же начал печатать: «Что за встреча?», «Зачем?», «Как ты вообще нашла…». Но стёр всё. Ответил, одним словом.
Николай: Хорошо.
На следующий день адрес пришёл ровно в полдень. Не центр, а тихий, почти заброшенный двор в одном из старых районов. Сталинка, парадная с массивной дубовой дверью. Код домофона был в сообщении.
В 19:55 он уже стоял у подъезда, чувствуя себя идиотом. На нём была дорогая, но не вычурная одежда, он пах свежим парфюмом и нервами. Что он делает здесь? Что она хочет? Сценарий, который он проигрывал в голове (ужин, разговор, может, попытка соблазнить его более традиционными методами), рассыпался в прах перед её первой же фразой из прошлой встречи.
Ровно в восемь он набрал код. Дверь с тихим щелчком открылась. В лифте пахло старым деревом и лавандой. Он поднялся на пятый этаж. В коридоре горел одинокий матовый светильник. Дверь в квартиру 56 была приоткрыта.
Он вошёл. Прихожая была маленькой, темноватой. Из гостиной лился мягкий свет и доносилась тихая, странная музыка – что-то средневековое, лютневое.
– Закрой дверь. Сними обувь, – её голос донёсся из глубины квартиры. Тон был ровным, привычно приказывающим.
Он послушно снял туфли, поставил их аккуратно у стены. Прошёл дальше.
Гостиная была не похожа ни на что, что он мог себе представить. Ни намёка на «шик девяностых» её тётки или уютный бардак его матери. Здесь царил строгий, почти монастырский минимализм. Стены белые, почти без украшений. Книжные стеллажи до потолка, забитые старыми томами в кожаных переплётах. Диван низкий, угольно-серый. Камин (настоящий или бутафорский, он не понял), в котором тихо потрескивали дрова. И она.