Тахира Мафи – Наблюдай за мной (страница 44)

Вскрытие.

Должно быть, я в морге.

— Вы просто собираетесь её вскрыть? — говорит Джеймс. — Вы даже не попытаетесь...

— Послушайте, — говорит женщина, её голос деловит. — Мы ничем не можем ей помочь. Она уже мертва. Мы думаем, она умерла по крайней мере тридцать минут назад. Никакое исцеление не вернёт её к...

Мои глаза медленно открываются, усилие похоже на отделение кожуры апельсина от мякоти. Мои пальцы сжимаются на микрометры под крахмальной простынёй, мои лёгкие расширяются понемногу.

*— Грёбаный зомби*, — кто-то кричит.

Мои глаза слезятся, когда свет и цвет наполняют моё зрение. Я несколько раз моргаю, прежде чем зрение фокусируется, изображения наслаиваются и проясняются. Мужчина с иссиня-чёрными глазами и такими же волосами смотрит на меня, разинув рот.

— О боже, — говорит он, хватаясь за грудь. — Она только что довела меня до сердечного приступа. О боже, я не могу дышать...

Рядом с ним стоит Джеймс. Двое.

Два Джеймса.

Я моргаю, и изображения не сливаются; вместо этого они становятся чётче, различия между ними очевиднее. Разные волосы, разные глаза. Один Джеймс старше другого Джеймса: его лицо острее, жёстче, меньше морщинок-лучиков вокруг глаз. Тот же нос, та же линия подбородка, нет веснушек.

Мне больше нравятся веснушки.

Мне нравится лёгкий загар на его коже, то, как его рот легко оживляется, как будто он всегда надеется улыбнуться.

Кроме сейчас.

Прямо сейчас ни один Джеймс не выглядит рад меня видеть. На самом деле, у них похожие выражения ярости. И потом, конечно, когда мой разум приходит в себя, мне становится очевидно, что второй Джеймс, тот с золотистыми волосами и зелёными глазами, — это вообще не Джеймс.

Это, понимаю я, должно быть, старший брат.

Аарон Уорнер Андерсон.

Даже сейчас, когда мои чувства на медленном огне, по мне пробегает вспышка страха. Легенды о старшем брате Андерсоне ходят даже на Ковчеге.

— Розабелла? — осторожно говорит Джеймс. — Ты меня слышишь?

Я пытаюсь открыть рот, но усилие разомкнуть губы слишком велико. Я была мертва, думаю я, слишком долго.

— Я не понимаю, — говорит женщина, находящаяся вне моего поля зрения. Она звучит запыхавшейся от страха. — У неё не было пульса. Не было сердцебиения, мозговой активности...

— Я думаю, нам стоит засунуть её в холодильник, — говорит мужчина с чёрными волосами. У него озорной вид, почему-то обаятельный, даже когда он оскорбляет меня. — Дать ей время допереть.

Джеймс хмурится. — О чём ты?

— Наверное, это какой-то глюк, да? — объясняет он. — Это как когда червь продолжает извиваться, даже будуть разрезанным пополам.

— Кенджи...

Я делаю пометку: черноволосого мужчину зовут Кенджи.

*— Что?* — говорит он, указывая на меня. — Посмотри на неё. Она едва двигается. Это, типа, настоящее поведение зомби. Я голосую за то, чтобы на всякий случай пустить ей пулю в голову.

Я замечаю, что Джеймс не отвергает это предложение; он выглядит только смирившимся. Тогда мне приходит в голову, что я потеряла даже образ его. Джеймс больше никогда не будет для меня местом покоя. Его глаза больше никогда не согреются при виде меня.

Теперь он видит меня такой, какая я есть на самом деле.

Твой отец был слаб. Твоя мать была слаба. Твоя сестра была слаба.

Ты — позор.

Резкий ветер проносится по моим венам, гася любой свет, ещё горящий во мне. Боль от этого осознания настолько остра, что вырывает у меня из горла мучительный звук.

— Ох, чёрт, — говорит Кенджи. — Кажется, она пытается что-то сказать...

Всплеск избитых эмоций оказывает контринтуитивный эффект, поток кортизола и адреналина перезапускает тело, подстёгивая сердце и лёгкие, насыщая мозг кислородом.

— Ладно, неважно, — говорит Кенджи, размахивая рукой. — Ложная тревога.

Мне удаётся слегка приподнять голову, и три вещи быстро привлекают мой взгляд: белый халат, висящий на стене, флакон с землёй на стальном столе и выход справа. Я снова опускаюсь, мой разум прокручивает сценарии, готовясь к возможностям. Я мысленно составляю список инструментов, которые могу найти в морге, вещей, которые могут сойти за оружие: пила для костей; долото; молоток; нож для вскрытия черепа; ножницы для рёбер...

Если я собираюсь это сделать, у меня будет только один шанс.

— Таааак, каков план? — спрашивает Кенджи. — Мы просто будем стоять здесь и пялиться на неё? Потому что я не...

Уорнер поднимает руку, и в комнате воцаряется тишина.

Он осматривает меня со смертельным спокойствием, которое посылает новый импульс страха через моё тело. Я прохладно моргаю, сохраняя лицо бесстрастным, но он смотрит прямо в мои глаза, когда говорит: — Заблокируйте здание, она попытается сбежать...

Глава 37

Розабелла

Я стаскиваю простыню с собой, скатываюсь со стола и делаю кувырок, лишь слегка спотыкаюсь, срываю халат с крюка, накидываю его на тело, прежде чем стащить флакон со стола и сунуть его в карман. Уорнер и Кенджи немедленно направляют на меня пистолеты, и я отпрыгиваю в сторону, пули со звоном рикошетят от стальных поверхностей. Взрывается хаос: кто-то поднимает тревогу, автоматизированный голос пронзительно выкрикивает сигнал безопасности через динамики, Джеймс кричит моё имя. Неопознанная женщина кричит, затем падает на пол, ползёт телом к выходу. Кенджи сердито кричит Джеймсу, чтобы тот убрал Уорнера из комнаты, и мне удаётся нырнуть за стойку, чтобы перевести дух, застёгивая расстёгнутый халат, стараясь расслышать ответ Уорнера, но его тихие слова тонут в рёве сирен. Что бы он ни сказал, это только злит Кенджи ещё больше.

— Если сегодня кто-то и умрёт, то это будешь не ты, — кричит он. — Этот ребёнок не будет расти без отца. Джеймс, клянусь богом, если ты не вытащишь его отсюда, я сам выстрелю тебе в лицо...

Я проношусь мимо тележки с припасами, хватая охапку инструментов, пока ещё одна пуля со свистом пролетает мимо моей головы. Дверь распахивается, затем захлопывается, и вдруг остаёмся только я и Кенджи, и моё сердце колотится в горле. Я не знаю, с чем имею дело. Он, как и другие повстанцы, может обладать какой-то неостановимой сверхъестественной силой.

И всё же, как ни странно, мои руки спокойны.

— Здание заблокировано, Розабелла, — говорит Кенджи небрежно.

Я слышу его шаги, он ходит по кругу.

— Почему бы тебе не выйти с поднятыми руками, чтобы я мог прицельно выстрелить тебе в сердце? Убедиться, что на этот раз ты останешься мёртвой.

Я ныряю за другую стойку, швыряю в Кенджи нож для вскрытия черепа, прежде чем отскочить за ближайший шкаф. Я слышу его взрывное, бормочущее проклятие, когда нож попадает в цель, но некогда испытывать облегчение.

Моя маленькая победа только приводит его в ярость.

Он стреляет в меня более агрессивно, звуки рикошетящего металла чуть ли не разрывают мне барабанные перепонки, пока я бегу босиком, швыряя ему в грудь долото на бегу. Он в последнюю секунду хватает стальной поднос, используя его как щит, чтобы отклонить удар, и звонкое эхо ещё не прекратилось, как он снова разряжает обойму в мою голову. Я пригибаюсь, вынужденная укрыться дальше от выхода. Даже с его травмой Кенджи блокирует дверь своим телом, отказываясь оставить свою позицию.

Я выскакиваю из-за шкафа, швыряю молоток изо всех сил, но в этот раз... я его не вижу. В те секунды, пока молот летит к пустому дверному проёму, время, кажется, расширяется и замедляется. Я сканирую пространство, как в замедленной съёмке, и, когда не могу его увидеть, решаю рвануть к выходу — но он внезапно материализуется, как по волшебству, размахивая подносом в руках, как бейсбольной битой. Сталь соединяется со сталью, оглушительный звук отдаётся в зубах. Молот летит обратно в мою сторону и попадает мне в рёбра так сильно, что я вижу искры, боль заставляет меня вскрикнуть.

Схватившись за бок, я ныряю в укрытие.

— Приятно, да? — говорит он. Затем: — Что во флаконе, Розабелла?

Моё дыхание становится тяжелее, мука в животе распускается. Кенджи, оказывается, может исчезать.

Это плохо.

Если я не справлюсь с ним в ближайшее время, он сможет подобраться ко мне с угла, которого я не ожидаю. Единственное преимущество, которое у меня есть сейчас, это его нежелание оставлять выход незащищённым. Значит, он вряд ли уйдёт далеко.

И всё же, быть уверенной нельзя.

Я делаю инвентаризацию трёх оставшихся у меня орудий: пила; ключ для вскрытия черепа; пустой шприц. Пистолет был бы намного лучше.

Я делаю ещё одну паузу, чтобы перегруппироваться, затем рискую взглянуть на Кенджи из-за стальной стойки. Он стреляет в меня, и я откидываюсь назад как раз в тот момент, когда пуля пролетает мимо моей головы.

— Ты хоть представляешь, — говорит он, разговаривая сквозь слышемый дискомфорт, — как много людей будут в бешенстве, когда узнают, что ты воткнула мне нож в ногу? Как я пойду в "Вафли Вафли" утром, Розабелла? — Он снова стреляет в меня. — Как я буду кормить уток в грёбаном парке, Розабелла? — Он снова стреляет в меня.

Я слушаю, как он шевелится в последовавшей тишине.

Он тратит момент на перезарядку пистолета, меняя магазин с серией удовлетворяющих щелчков, и я не теряю времени, бросаясь за стойку ближе к выходу, швыряя ключ для черепа в его стреляющую руку. Долотообразный наконечник инструмента пронзает его плоть с удовлетворяющим *шмяком*, и пистолет с лязгом падает на пол, отскакивая от него.