Тадеуш Доленга-Мостович – Дневник пани Ганки (страница 6)
Ближе к часу я должна была ехать в «Гуссен-Кэтли», где для меня шьют два бальных платья. Однако мне пришлось эту поездку отложить, поскольку пришел дядя. Похоже, самые важные вещи я не в силах закончить. А ведь из-за Яцека мне их могут не успеть дошить. И это, кстати сказать, ужасное свинство с его стороны. Я просто понять не в силах, как рассудительный человек может оказаться двоеженцем. Я, конечно, все еще не теряю надежды, что все это удастся как-то решить, но пусть он не думает, будто я ему это прощу. Уж свое-то он в любом случае получит.
Дядюшка Альбин сделал чудо. Потому что у него был длинный список всех дам, обитающих в главных отелях, – тех женщин, чьи фамилии либо имена начинались с «Б». Было их более сорока человек. На некоторых он уже успел взглянуть, воспользовавшись добротой портье или коридорных. Но ни одна из них не вызвала у него подозрений.
– А чем вы, дядя, руководствовались при оценке, является ли она интересующей нас женщиной?
– Я принимал во внимание ряд гипотетических моментов. Прежде всего – возраст. Если Яцек обручился с тобой примерно лет пять назад, то наверняка уже в то время был убежден, что предыдущая жена не станет его искать, что оставила она его навсегда. Чтобы утвердиться в такой мысли, требуется время не меньше двух-трех лет. А значит – прошло минимум восемь лет. Стать его женой она могла не раньше чем в восемнадцать. Восемнадцать плюс восемь – и вот у нас цифра двадцать шесть, нижняя граница ее возраста. Но мы должны установить и верхнюю. Тут дело потруднее. Восемь лет назад Яцеку было двадцать четыре. Таким юношам часто нравятся женщины постарше их. Например, сорокалетние. Меж тем у нас есть одно указание, которое нужно иметь в виду. Эта дама вскоре после женитьбы Яцека оставила. А ты сама убедишься, когда станешь чуть постарше, что стареющая женщина отнюдь не так уж легко и просто оставит мужчину, а особенно того, кто значительно младше ее.
– Дядя, вы гений, – сказала я с чувством.
– Ты не первая, кто так думает, – кивнул он. – Ты – вторая. Первым был я сам. Итак. Приняв во внимание все вышесказанное, мы можем допустить, что в то время это была дама в расцвете и со всеми шансами на успех. А значит, не могло ей тогда быть больше чем двадцать восемь. Двадцать восемь плюс восемь дает нам тридцать шесть. То есть «госпожа Б.», которую мы разыскиваем, нынче в возрасте от двадцати шести до тридцати шести лет. Теперь проблема внешнего вида. Насколько я понимаю, у Яцека устойчивый вкус. Ему нравятся высокие блондинки с темными глазами. Это еще одна подсказка. А кроме того, мы можем предполагать, что «госпожа Б.» недурна собой и даже изысканна. Также можем считать, что она не лишена ни такта, ни хороших манер.
– Из чего же вы делаете такой вывод? – удивилась я.
– Потому что, будь она вульгарной авантюристкой, обратилась бы нынче не к Яцеку, а к тебе. Устроила бы сцену, скорее всего – публичную. Резюмируя, скажу: мы имеем дело с молодой, изысканной и хорошо воспитанной высокой блондинкой с темными глазами. Именно такую я и разыскиваю.
– Дядюшка, вы ангел!
– До некоторой степени, – признался он. – Видишь ли, малышка, ангелы, как духи небесные и лишенные тела, но одаренные возможностью проникать сквозь стены, абсолютно не нуждаются в деньгах. И в своих детективных трудах, если уж им необходимо таковыми заниматься, им не приходится давать взятки и чаевые либо сидеть в отельных ресторанах. А все это немало стоит.
Я вскочила с места, чтобы принести сумочку, однако дядя остановил меня:
– О нет, малышка. Я помогаю тебе по двум причинам: во-первых, потому, что меня это развлекает, во-вторых, оттого, что хочу сделать тебе приятное. Денег от тебя я не приму. Я бы о них и не вспомнил, когда бы ни то, что в последнее время мне чертовски не идет карта. А все толстосумы-партнеры, нет чтобы приходить поиграть, тратят наличность в других местах. Например, твой Тото. Это человек, для которого несколько сотен злотых проиграть – раз плюнуть. А между тем играет он, словно полено. И вот уже две недели не заглядывал в наш клуб.
Я была удивлена. Знала, что Тото почти ежедневно бывает в Охотничьем клубе. Однако мне показалось маловероятным, что туда пускают и дядю Альбина. На всякий случай я спросила:
– Вы, дядя, говорите об Охотничьем клубе?
– Ах, если бы, – скривился он иронично. – Охотничий – это прошлое, что никогда уже ко мне не вернется. Я говорю о почти шулерском притоне, который носит громкое имя клуба, но где мы потихоньку потакаем азарту.
– Дядя! Зачем вы туда ходите?! – сказала я с упреком.
– О, там развлекается немало людей, достойных уважения. Довольно ль тебе будет, если я скажу, что даже полиция заглядывает туда через день? Правда, не ради того, чтобы сыграть в покер или бридж, но ведь и досмотры – игра довольно эмоциональная.
Я молча опустила голову. Подумать только, как низко пал этот чудесный господин, что некогда считался одним из популярнейших бонвиванов[10], партией мечты, первоклассным джентльменом…
Подтверждалось то, о чем говорил отец: человек этот живет шулерством. Потому что в любом случае, даже если он не обманывает за картами, жить с них – никому не приносит чести. Дядя поправил монокль и, глядя на свои превосходно ухоженные ногти, продолжил:
– Ты не могла бы невзначай спросить у Тото, не играл ли он в последнее время? Это, вероятно, напомнило бы ему о клубе. Или, например, дать ему какую-нибудь банкноту и сказать, что нашла ее на улице. Если бы ты добавила к этому просьбу, чтобы он попытал с той банкнотой счастья… Большего я от тебя не смел бы просить.
Я поняла. Он желал, чтобы я стала его сообщницей и занялась соблазнением Тото, дабы тот отправился в притон и его там обыграли. Было это, скажу честно, отвратительно. И я сразу утратила к дяде все сантименты. Стократ предпочла бы сама отдать ему деньги и настойчиво это предложила. Но он отказался.
Мне пришло в голову, что для Тото такой проигрыш и вправду значил бы немного. А хорошо бы, если бы его таким образом наказали за высокомерие. Ну, и за Мушку тоже. Однако после некоторых раздумий я пришла к выводу, что чувствовала бы к себе отвращение, коль приняла бы участие в этой махинации. Дяде я, конечно же, сказала, что согласна. Уже была у меня мысль, как разрешить это дело другим способом.
И сразу после ухода дядюшки я позвонила этому Тоннору. Призна́юсь, сердце мое колотилось чрезвычайно сильно, пока я ждала ответа. Мне никогда не доводилось звонить незнакомым мужчинам такого рода. Я решила сохранять меры предосторожности. Оставлю дома письмо с его адресом и с просьбой искать меня там, если я не вернусь к определенному времени, а в сумочку положу револьвер Яцека.
В трубке послышался низкий мужской голос. Я спросила, говорю ли я с паном Робертом Тоннором, а когда он подтвердил, промолвила:
– Извините, я пока не скажу вам своей фамилии, поскольку для вас она не имеет никакого значения, а я бы предпочла до поры оставить ее в тайне. Но мне следует с вами встретиться. У меня к вам дело, и оно довольно важное, уверяю вас. Посвятите мне несколько минуток времени. Могли бы вы меня принять, например, завтра с утра?
Он, похоже, был удивлен, поскольку произнес:
– А имею ли я честь вас знать?
– Нет, извините.
– Возможно, я вас видел…
– Я никогда не видела вас.
– Тогда какого рода дело может быть у вас ко мне? И предупреждаю: если речь идет о пылесосе, галстуке или патентованной машинке для стрижки – это у меня уже есть.
Я чуть не рассмеялась и сказала ему, что это не имеет отношения к деньгам. Тогда он задумался и сказал, что завтра у него нет времени. Но он может принять меня сегодня в восемь.
У меня не было выбора, поскольку мне хотелось как можно скорее решить дело несчастной Гальшки, – и я согласилась.
Надела черное платье, обойдясь без украшений (от такого человека можно ожидать чего угодно). Надела лишь обручальное кольцо и тонкую нитку жемчуга. Жемчуг в последнее время снова входит в моду. Написала письмо, нашла в ящике револьвер Яцека, перекрестилась и вышла.
Одному Богу известно, что меня может ждать.
Суббота
Расскажу все по порядку. Когда я вчера поднималась по лестнице его дома, у меня тряслись поджилки. На дверях не было никакой таблички. Я перекрестилась и нажала на кнопку звонка. И даже перепугалась, когда дверь почти сразу распахнулась. Передо мной стоял высокий плечистый брюнет с серыми пронзительными глазами. На нем был темно-синий костюм и черный галстук. (Он что, в трауре?) Выглядел он совершенно нормально. Даже пристойно.
Смерил меня внимательным взглядом и сказал:
– Прошу. Я вас ждал.
Голос у него был низкий и, скорее, приятный. Подумать только, такого вот человека можно повстречать на улице или в кафе и совершенно не знать, что перед тобой опасный шантажист.
– Я займу у вас не более нескольких минут, – сказала я, желая пройти дальше. Ведь не могла же я сама снимать шубу.
Но он с какой-то нахальной решительностью просто взял меня за воротник, сказав:
– Однако же прошу вас снять шубу, поскольку у меня тепло, а после вы можете простыть.
Что же мне, драться было с ним? Ужасный человек. Квартирка у него небольшая, но обставленная вполне прилично. Указал мне на кресло и, сев напротив, спросил: