Тадеуш Доленга-Мостович – Дневник пани Ганки (страница 5)

И в этот момент Яцек довольно неожиданно и почти грубо вырвал у меня трубку, сказав:

– Извини, это меня.

Я пошла в соседнюю комнату, но двери оставила приоткрытыми и прекрасно слышала, что он говорит. Увы, он был очень осторожным. Кроме слов «да» и «нет» не сказал ничего. Впрочем, и сам разговор длился всего-то минуту-две. Он подошел ко мне с очень спокойным лицом и пояснил:

– Это звонила секретарь Лясковского.

Естественно, он врал. Нагло врал. И как же тяжело было не сказать ему это прямо в глаза. Между тем, похоже, он заметил, что я ему не верю. Вероятно, именно поэтому прощался со мной очень ласково и сказал, что будет тосковать по мне. Сколько же обмана может быть в мужчине!

Однако, стоило автомобилю отъехать от дома, я оделась и выбежала к такси. Мне нельзя было терять ни единой минутки. Машина остановилась перед вокзалом, я почти бегом отправилась в зал, купила перронный билет и, к счастью, сумела догнать Яцека. Он шел вдоль поезда за носильщиком, тащившим чемоданы. Я внимательно наблюдала за ним и видела, что он явно кого-то искал, оглядываясь. Вдруг обернулся и заметил меня.

Я, должно быть, вела себя несколько странно и, как видно, довольно путано объясняла, какие чулки мне нужны, поскольку смотрел он на меня с нескрываемым удивлением. Потом, как ни в чем не бывало, записал в блокнот насчет этих моих несчастных чулок, не переставая осматриваться. Я не выдержала:

– Ты кого-то ищешь?

– Да, – кивнул он. – Со мной едет пан Мельхиор Ванькевич, и я боюсь, как бы он не опоздал. У нас общее спальное купе.

И – о чудо! – оказалось, что он говорит правду. Перед самым отправлением поезда действительно появился пан Мельхиор, немного запыхавшийся, но, как обычно, галантный. Засыпал меня комплиментами. Со всем этим я, должно быть, выглядела глупо.

Я прошла через все вагоны и не увидела ни одной женщины, которая могла бы оказаться ею. Нет. Яцек уезжал без нее. Я вернулась домой успокоенная. Около десяти отчиталась по телефону дяде Альбину и узнала от него, что он тоже начал свои поиски.

Это был ужасно нервный день.

Четверг

Тото – кретин. Считает, что весь мир вертится вокруг него. Мои переживания объясняет тем, что вчера его видели в «Коломбине» с Мушкой Здроевской. Что я ревную его к этой Мушке! А этот идиот просит у меня прощения и клянется, что их ничего не связывает. Да сколько угодно. Хоть сто Мушек вкупе с канадской пятерней каждая^[9]. Я так ему и сказала. Я тут переживаю великую трагедию, а он с какими-то Мушками. Впрочем, она еще и косоглазая.

Я нынче была с Тото и Рышеком Платером на завтраке в «Бристоле» и на ужине в «Европе». Тото поистине счастлив. Он без ресторанов не представляет себе жизни.

Мне хотелось смеяться, ведь ему кажется, будто я пошла с ним затем, чтобы отвлечь его от Мушки. Не знаю более самонадеянного человека, чем он.

Я осматривалась вокруг очень внимательно. Если она живет в отеле, то наверняка и ест в отельном ресторане. А вокруг и правда было немало молодых и недурных собой женщин.

И только теперь я поняла, насколько велики ожидающие меня сложности. Я даже засомневалась, окажет ли мне помощь дядя, хотя и могла удостовериться, что он времени даром не теряет. Я ведь видела его в холле отеля. Он сидел, делая вид, будто читает газету. К счастью, не стал мне кланяться. Я надеюсь, завтра он ко мне заскочит. Дай-то Боже, чтобы с каким-то результатом.

Пятница

Только этого мне и не хватало! Мало того что у меня свои проблемы, так еще эта Гальшка Корниловская! И как можно так по-глупому попасться! Пришла ко мне вся на нервах и взволнованная, когда я еще сидела в ванной. Я сразу догадалась, что у нее какое-то необычное романтическое приключение, а потому спросила:

– Ты порвала с Павелом?

– Ах, зачем же, золотце. Тебе ведь известно, я люблю его безумно. И никогда-никогда ему не изменяла. Но знаешь, летом, в Крынице… Я сама не понимаю, как вышло… Просто минутная слабость… Знаешь, у тебя и правда превосходная фигурка. Это все массажи. У меня буквально нет времени на массаж, и Кароль злится, что приходится оплачивать массажистку, которая каждый день уходит, так ничего и не сделав. Чем больше он стареет, тем прижимистее становится. Но я хотела сказать о другом. Так вот, в Крынице я познакомилась с одним юношей. Ну, знаешь, курортный роман без особого значения. Я даже не знала, кто он такой. Знаешь, красавец. Чудесно одет, очень мужественный, спортивный. Превосходно танцевал. Словом, без изъяна. Могла ли я предвидеть, что это птичка небесная?

– Птичка небесная?

– Ужасно!

– Какой-то танцовщик?

– Нет, даже не это. Впрочем, какое мне дело. Знаешь, как я люблю Павела. Но этот, другой, склоняет меня к измене. Я в ужасном положении. Попала в его когти. Он угрожает, что все расскажет мужу и Павелу.

– Хм. Это и правда неприятно, – заметила я. – Но разве он не требует от тебя денег?

– Ах, да что там деньги. Я сто раз предпочла бы ему заплатить, но он влюбился в меня до умопомрачения. Ты и понятия не имеешь, насколько он хищный и беспощадный. А хуже всего то, что Павел начал за мной слежку. Я в ужасном положении.

Я пожала плечами:

– Не понимаю тебя, моя дорогая. Пусть бы он даже и нарассказывал что-то твоему мужу или Павелу, ты ведь в любом случае можешь все отрицать.

– Увы, нет, – вздохнула Гальшка, – потому что я совершила ужасную оплошность. У него мои письма. Ах, если бы у него их не было, если бы удалось их добыть хитростью, я была бы свободна. Но он меня этими письмами как раз и шантажирует. Я в отчаянье.

– Сердечно тебе сочувствую, – сказала я искренне, подумав о том, что мы обе в сходных ситуациях. Только моя, конечно, куда хуже.

Ах, если бы я могла ей рассказать об этом. Тогда бы она увидела, какова на самом деле истинная трагедия. Пока я одевалась, Гальшка принялась просить меня:

– Дорогая, посоветуй мне, что делать. Это ужасно. Жить в постоянном страхе меж трех мужчин, любящих меня до потери сознания. Я даже не знаю, что они во мне такое удивительное нашли. Я такая же, как и любая другая. Немного красоты…

– Ты очень симпатичная, – сказала я, хотя не выношу, когда кто-нибудь настолько настырно напрашивается на комплимент. Мне очень хотелось добавить, что эти трое мужчин, похоже, имеют извращенную тягу к кривым ногам. Вот правда. У Гальшки чуть кривоватые ноги, но она бы смертельно оскорбилась, укажи я ей на это.

– Ты ведь моя подруга, потому-то смотришь на меня с такой приязнью. В последнее время я очень подурнела. У меня портится кожа. Пани Адольфина использует старые косметические методы. Полагаю, сменю ее на твою. Или она слишком дорогая?

– Достаточно дорогая, зато я уверена, что в Варшаве нет лучшей косметички. А ты не пыталась выкрасть те письма?

– Это безнадежно. Он держит их под замком.

– А ты помнишь их содержание? Может, там нет ничего компрометирующего?

– Увы. Каролю хватило бы и самого их факта для развода. Вероятно, он и не развелся бы, потому что я уверена – жить без меня он не способен. Но не могу допустить, чтобы они попали в его руки.

Я взглянула на нее с удивлением. Интересно, она и вправду не догадывается о том, что для всех остается секретом полишинеля: этот ее Кароль вот уже несколько лет любит другую. Не знает или хорошо притворяется?

– К тому же этот злодей живет на Познаньской, за три дома от Павела. Можешь себе представить, как я трясусь от страха, чтобы они не встретились?

– Это действительно страшно, – согласилась я. – Я бы на твоем месте его, наверное, убила бы… А ты не пыталась попросить кого-нибудь поговорить с ним? Ведь твой брат – офицер. Человек отважный. Мог бы пойти к тому шантажисту…

– Ах нет. Я бы ни за что на свете не решилась признаться Владеку. Разве ты его не знаешь?! Он бы со мной порвал. Я убеждена, что он-то жене никогда не изменял. Такой моралист. Клянусь, я бы Павелу скорее решилась признаться.

И тут мне в голову пришла прекрасная идея:

– Знаешь что, Гальшка? А если с ним поговорю я?

– С Павелом?

– Нет, с тем, другим. Ведь не может он быть негодяем без чести и совести. Постараюсь к совести-то его и воззвать.

– Нет-нет. Это бессмысленно, – запротестовала Гальшка. – Он человек безо всяких людских чувств. К тому же, говорю тебе, он так меня любит…

– Но, может, все же рискнуть? Ведь не съест он меня. Надеюсь, он не бандит какой-нибудь?

– Вовсе нет. Кажется, довольно хорошо воспитан.

– А я верю, что мне удастся решить это. Знаешь же, как я умею аргументировать. Разве не помнишь, как я убедила Люту, чтобы она не разводилась с мужем? Получила тогда от него корзину целую орхидей. Да. Не о чем говорить. Пойду к нему, и увидишь, что все сразу решится. Впрочем, я могу и хитрость использовать. Уверю его, что ты тоже его любишь, но не можешь больше выносить муки, не можешь жить в постоянном страхе. Понимаешь? Таким образом ты получишь письма и свободу.

Гальшка еще немного подумала, но потом согласилась. Дала мне его фамилию, телефон и адрес. Оказалось, что зовут его Роберт Тоннор. Гальшка предполагала, что он может быть иностранцем, но не была в этом уверена. Заклинала меня, чтобы я не раскрыла ему, что его поведение она называет шантажом.

– Он бы тогда рассердился и отомстил бы мне. Он страшный человек. И ради бога, будь осторожна!

Я ее успокоила. На самом деле я была очень рада этой миссии. Бог весть что еще ждет меня в моих делах, которые куда серьезней. Мне пригодится опыт в подобного рода вопросах.