Табачников Евгений – Пролетая над самим собой (страница 9)
На сцене драматического театра маститый пожилой актер исполняет роль второго плана в бездарной и нудной пьесе Анатолия Софронова «Стряпуха замужем». Реплика А. П.: «Как же ему, бедняге, жрать хочется».
Лексика АП, его манера говорить отличалась очень интеллигентным, хорошим литературным языком. Даже находясь в возбужденном состоянии, доказывая что-либо собеседнику или даже возмущаясь, он не переходил ни на блатной жаргон, ни на ненормативные выражения. Вершиной негодования являлось выражение «Полный осел!».
Братья Старостины родились в московском районе Пресня, в семье егеря Императорского охотничьего общества. По преданию, в семье сдержанно относились к коммунистическим идеям. Поэтому там появилось четверостишие, посвященное портрету основоположника марксизма: «Скажи, лохматый мне кобель, какой же будешь ты породы? Морочить голову докель ты будешь русскому народу?»
Лев Яшин, Евгений Весник, Андрей Старостин
Удостоверение заслуженного мастера спорта
Андрей Петрович удивительно вел застолье, рассказывая забавные истории и произнося незабываемые тосты. При этом, выпивая, знал только ему известную меру и никогда не пьянел. Мало того, произнося длинные тирады и уносясь в неведомые дали, он всегда удивительно точно возвращался к основной мысли, элегантно закругляя сказанное эффектным словом. Под конец жизни Андрей Петрович иногда разбавлял водку пепси-колой, но никогда количество выпитого не отражалось ни на лице, ни на речи, ни в жестах.
При этом любимым выражением в конце застолья было: «Всякая компания расходится для того, чтобы собраться вновь».
Был бы человек, а статья найдется
21 марта 1942 года органами НКВД в Москве по обвинению в антисоветской деятельности были арестованы Николай, Андрей, Петр. По одному и тому же делу (здесь существуют различные версии… и по обвинению в подготовке убийства товарища Сталина, и за хищения). В тексте дела можно найти такие строки обвинения:
«На протяжении ряда лет подсудимые Старостины, а также Денисов, Ратнер и Сысоев, используя свое должностное положение… систематически занимались расхищением спортивных товаров из предприятий системы промкооперации. Похищенные товары в большинстве случаев сбывались через магазин общества “Спартак”… Деньги, вырученные от продажи, делили в разных долях между соучастниками хищений».
Ольга Кононова – Старостина. 1941
Письмо Андрея Старостина из НорильЛага (Норильский исправительно-трудовой лагерь) Антонине Андреевне, жене Н. П. Старостина (старшего брата). 1943
Справка Андрея Старостина об освобождении
Обвиняемым инкриминировалось также «бронирование от армии лиц, подлежащих призыву».
На первом листе имеется резолюция: «За спекуляцию валютой и разворовывание имущества промкооперации – арестовать. И. Ст.».
В дневнике Берия от 4 апреля 1942 года сделал запись: «Дошли руки арестовать Старостиных. Мячик гоняли здорово, люди оказались дерьмо. Строили из себя интеллигентиков. Вроде им дали всё, что могли дать. Сколько чемпионов в тылу у немцев воюет, как спортсмены под Москвой воевали, а эти мало того что шкурники и спекулянты, так еще и предатели. Шлепнуть бы, но зачем? Коба сказал, уберите это дерьмо подальше от Москвы, а так пусть воняет. Интеллигенты без дерьма не могут».
Справка о реабилитации Андрея Старостина
Справка об освобождении и реабилитации
Исходя из этой записи и резолюции Сталина, можно сделать вывод, что версию об измене Родине решено было сделать не основной.
24 февраля 1942 года, меньше чем за месяц до ареста, у Ольги и Андрея родилась дочь Наталья.
Андрей нигде не описывал подробности ареста, и я никогда не слышал о них ни от Штока, ни от Ольги Старостиной. Но близкий друг Андрея поэт Константин Ваншенкин потом написал с его слов:
«У Андрея на стуле висел пиджак с орденом “Знак Почета”. Тогда эти ордена еще крепились не на колодке с булавкой, а на винте. Один из пришедших вырвал его, не развинчивая, с мясом. Грудная Наташа спала в соседней комнате. Андрей сказал, что должен попрощаться с ней. Они не разрешили. Но он отмахнулся и шагнул в дверь. Они вдвоем завели ему за спину руки и держали так, пока он, нагнувшись, целовал ребенка».
Продолжение династии. Внучка Андрея Старостина – Елизавета венчается с Петром Михайловым. 1997
18 октября 1943 года Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла Николаю, Александру, Андрею и Петру приговор: десять лет лагерей, поражение в политических правах на пять лет и конфискация всего лично им принадлежащего имущества. Николай по этапу направлен в Ухту, Александр – в Пермь, Андрей – в Норильск, Петр – в Нижний Тагил.
29 октября 1942 года сотрудники НКВД в Горьком по этому же делу арестовали Александра. Арестована была Ольга Кононова, в то время гражданская жена Андрея, и, несмотря на то что у нее имелся грудной ребенок, отправлена в лагерь отбывать срок до 1946 года, когда по амнистии смогла вернуться в Москву.
Николай, Петр, Александр и Андрей возвратились в Москву из ссылки лишь в 1954 году. Спустя год по решению суда реабилитированы, а затем восстановлены в партии. Им вернули звание «заслуженный мастер спорта».
Андрей Петрович скончался от инсульта 22 октября 1987 года: брился, упал – и в сознание уже не пришел.
Сестры Кононовы: «И, наверное, счастлив тот, кто любимой ее зовет»
Из воспоминаний Натальи Старостиной, дочери одного из основателей московского «Спартака» Андрея Петровича Старостина:
«И моя мама, Ольга Николаевна, и моя тетя, Александра Николаевна Кононова, актрисы театра “Ромэн”, хотя и меняли фамилии в замужестве (про маму, конечно, знаю точно – по мужу она Старостина, а про тетку не уверена), но и на сцене, и для меня они были сестры Кононовы. Объединил их так знаменитый в свое время шуточный танцевальный дуэт “Шутишь-любишь”, где как-то лукаво они по очереди выкликали эти слова… это был фирменный сольный номер Ольги Николаевны… Они тогда уже совсем не были молоды, конец 1960-х, но это только добавляло очарования представлению. А вообще-то они совершенно разные – и в сценическом, и в жизненном амплуа. Шура (я в детстве всегда называла ее только так, без “тети”, в более поздние годы – Шурик) в театре прозывалась исключительно “Шуломас” – не очень почтительное цыганское слово, намекающее на ее толщину. Но это в среднем возрасте – в молодости и в пожилые годы она была очень худощава. Мой отец не видел ее 12 лет – время его лагеря и ссылки – и был потрясен, услышав от меня о Шуриной полноте. Так вот, Шура была драматическая и комедийная актриса. Мама же была исключительно “плясунья”. И она не столько танцевала, сколько плясала с некоторым скачком (но здесь я по абсолютному невежеству не судья вовсе).
Александра Кононова. Ташкент, 1934
Она всегда повторяла и с некоторым упорством: “Я в массе” и как-то очень этим дорожила.
У мамы во всем была некоторая эксцентрика – и в манере одеваться – до глубокой старости брюки и спортивная куртка, излишнюю упорядоченность она ругала “мещанством”, на гастроли ездила с крохотной сумочкой, купалась в ледяной воде и в доме морозила нас настежь открытыми окнами. Уже ближе к концу ее жизни мы насильно заклеивали ей окна на зиму.
Александра Кононова. Проба на роль Шамаханской царицы.
1929
Рисунок судеб, начавшийся одинаково – из дома рано в хоры (это то, как они сами нам говорили – никаких подробностей более), потом – в организованный только что театр, – сложился разно: у мамы лагерный срок – долгий у мужа, известного спортсмена и одного из основателей и игроков команды “Спартак” А. П. Старостина. У Шуры в это время счастливое замужество – вторым браком она выходит замуж за тогдашнего завлита “Ромэна”, потом драматурга И. В. Штока, написавшего для театра инсценировку лесковского “Очарованного странника” под названием “Грушенька”.
Обе сестры были крайне сдержанны с нами в раскрывании той части жизни, которая происходила не у нас на глазах. Про жизнь в лагере мама рассказывала только то, как возила воду на быках и спасалась от цинги морковкой – разгружая, вытирала о телогрейку (помню характерный жест) и съедала. Да и детские их годы в тумане, хотя сама отлично помню цыганского деда (мать их умерла рано) со смоляными кудрями и бородой, в сапогах, ко мне несказанно доброго. Он навещал меня у няни Ульяши, с которой я росла до шестилетнего возраста, пока не вернулась мама.
В семье сестры были не единственные дети, был старший брат Михаил, живший потом в своем доме в Салтыковке, с печкой, вполне оседлым, но цыганским бытом – мы с Шурой, двоюродной сестрой Ириной, Исидором и моим отцом ездили к ним (они с женой Нюшей были бездетны) на Пасху – какую-то могучую по обилию яств и патриархальности; помню всегдашнюю дядину приговорку: “Вот, привел Господь дожить до праздничка”. Мама никогда с нами не ездила, у нее с Михаилом были какие-то нелады, а “из приличия”, “по правилам» она не делала ничего – и мы с мужем называли ее “раба свободы”. Еще у них был обожаемый младший брат Александр, кротчайший и добрейший, все (и я всю его недолгую жизнь) звали его “Шара”, он умер, не дожив до 35 лет, потеряв на войне глаз, заполучив туберкулез и став инвалидом.