Табачников Евгений – Пролетая над самим собой (страница 10)

Мы, впрочем, знали, что Шура ездила к маме в лагерь на товарных поездах, а Исидор Владимирович Шток отдавал маме львиную долю своих весьма небольших средств. Притом что мой отец был и оставался в дружеских отношениях с предыдущим мужем Шуры – Платоном Владимировичем Лесли, мхатовским режиссером, потом, много позже, деканом актерского факультета ГИТИСа. После возвращения в 1954 году в Москву отец с Исидором стали уже ближайшими друзьями, и жизнь обоих семейств в 1970-е протекала, в сущности, совместно.

Обе сестры были очень погружены в семейную жизнь, особенно Шура. Театр не просто отдушина и долг – это святое. Мне самой говорил М. М. Яншин, вспоминая свое руководство в “Ромэне” через много лет, про маму: “Ни одного опоздания на репетицию, никаких отговорок, всегда первая на гастроли”, – и тут размягченная улыбка, так что здесь никаких “свобод”, а служение. Мама с благодарностью вспоминала “занятия у станка” – так они начинали в театре обучаться искусству танца. Она вообще любила “высокость” в искусстве – почитала МХАТ (любовно называла его “Художественный”), а в последние годы не пропускала ни одного балета по ТВ, правда, иногда вздыхала: “Все-таки я люблю характерных балерин”. Что-то “характерное” углядывала в Плисецкой и предпочитала ее Улановой. У нее было чувство иерархии, и она очень уважительно относилась ко всем своим худрукам – и к П. С. Саратовскому (называла его “Барорай” – “Большой барин”), и к С. А. Баркану, – и они платили маме сердечной симпатией. Н. А. Сличенко она просто обожала, его фотография висела у нее на главном месте рядом с потрясающим ее собственным портретом, который написала лагерная художница.

И мама, и Шура всю жизнь продружили с Лялей Черной, были в самых простых и тесных отношениях, но мама ценила в ней ту лесковскую “красу, природы совершенство”.

Она очень любила, хранила в памяти старый театр – с М. В. Скворцовой, Суровцевым, Н. Красавиной, выделяла с восторгом Марину Черкасову, Сергея Шишкова, всю жизнь продружила с Любой Васильковой, Хрусталевыми и Т. Ф. Денисовой, заведующей осветительным цехом. Но очень дружила и с молодежью, интересовалась ими, вообще с удовольствием была бы и с нынешней молодежью. В ней действительно оставалась какая-то неистребимость молодости – когда уже стали невозможны поездки и даже длинные пешие прогулки, она выходила на балкон и наслаждалась грозой или каким-нибудь снежным бураном.

Александра Кононова с дочерью и котом Кузей. 1953

Сестры как прожили всю жизнь вместе – даже географически – почти напротив, по разным сторонам Ленинградского проспекта, так и ушли друг за другом. Ольга – на одиннадцатый день после того, как скончалась Александра. Царство небесное им обеим».

Мне посчастливилось познакомиться с Александрой Николаевной в 1970 году, когда мой товарищ притащил меня в квартиру на Красноармейской, где обитали Штоки – Кононовы. К тому времени Шура, как все ее называли, известная драматическая актриса, с когда-то романтическими ролями – Радой в «Макаре Чудре», а потом, еще в сравнительной молодости, комедийными – Гожо в «Четырех женихах», позже – со множеством сыгранных ею комических старух. Работа в театре на протяжении десятилетий была важнейшим делом всей жизни. Для нее, как и для ее старшей сестры, опоздать на репетицию, сослаться на нездоровье и пропустить спектакль, не поехать на гастроли и подвести коллег считалось невозможным. И никакие уговоры типа «Побереги себя, передохни, с таким артериальным давлением лучше побыть дома» не принимались во внимание. «Обед на плите… Разогреете». И на троллейбусе Александра Николаевна отправлялась в театр, где на протяжении многих лет, будучи занятой во многих репертуарных спектаклях и болея душой за каждую сцену, помогая молодым актрисам найти себя на сцене, являлась образцом служения искусству и действительно заслуженной артисткой.

Шурик чудесно вела дом, удивительно хлебосольно, доброжелательно и широко. Прекрасно готовила, особенно супы, вкус которых я помню до сих пор, кормила и поила и своих, и наших друзей, а также собаку и сиамского кота, о котором уже рассказывалось.

Шуре была свойственна некоторая классичность в облике – гладкая черная голова с пробором посередине, никакой седины, никакой краски и в старости, абсолютная упорядоченность в костюме и жизненном распорядке. В устройстве личного пространства главную роль играли закрытые окна и форточки. По ее версии, когда-то, плавая на речном судне, она «застудила голову», поэтому всегда носила чалму. Шурик спокойно и своеобразно относилась к своим туалетам. Основными атрибутами были различные цепи и цепочки для театральной жизни. Никакой любви к дорогим ювелирным украшениям. Довольно строгий стиль одежды для женщины цыганской национальности, подчеркнутая скромность. Возможно, так повлияли на нее годы сталинских лагерей, через которые прошли ее любимая сестра и ее муж. Война, многонедельные поездки в товарняках с передачами для сестры и все страдания за нее, Андрея и их малолетнюю дочку, которую она помогала воспитывать няне Ульяше почти шесть лет, расставили акценты в жизненных приоритетах. Наверное, поэтому она часто повторяла нам, когда мы собирались в отпуск: «Не будьте рабами вещей».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.