Т. Свон – Тристан Майлз (страница 80)
– Ну а потом вы куда отправились? – спрашивает Тристан.
– Зашли домой к моей подруге.
Я хмурюсь. О чем это они? Подбираюсь поближе к двери, чтобы лучше слышать.
– В общем… Флетч, – Тристан говорит с паузами, тщательно подбирая слова. – Ты знаешь, как правильно надевать презерватив… знаешь ведь?
Это еще что? Как он смеет о таком спрашивать?! Флетчеру еще далеко до занятий сексом.
– На самом деле нет, – вздыхает сын. – Что, если я напортачу и сделаю это неправильно? Он может слететь в процессе?
У меня глаза лезут на лоб от ужаса.
– Да, может, и знать, как правильно его надеть, – твоя обязанность. Презервативы – мужская задача. Тебе нужно потренироваться, пока не дошло до дела.
Прижимаю ладонь ко рту. О боже мой!
Мой малыш…
Торопливо спускаюсь по лестнице. Бедные мои уши… Лучше бы я этого не слышала!
Подхожу к кухонной раковине, трясущимися руками наливаю себе вина и залпом осушаю бокал.
И повторяю.
Мне одновременно и странно, и нервно, и радостно, и страшно.
– Ага, – вдруг раздается над моим плечом шепот Тристана. – Вот ты где.
Поворачиваюсь к нему:
– Спасибо тебе.
– За что?
Я сглатываю пересохшим горлом:
– За то, что ты здесь. Это много значит.
Он подается ко мне и нежно целует. Непередаваемое ощущение его губ, накрывших мои.
Мы смотрим друг на друга в полутемной кухне… и, боже, я его хочу.
Я хочу его всего целиком.
Но это неправильно… это же дом Уэйда.
– Мне надо в душ, – шепчу я.
– Ладно, – он улыбается и снова нежно меня целует. Этот поцелуй создает ровно столько вакуума, чтобы отозвалось мое сокровенное местечко между ног. Тристан в моем доме – это совершенно особенное ощущение.
Я отстраняюсь от него, отступаю и, не говоря больше ни слова, торопливо выхожу из кухни.
Полчаса спустя стою под душем в своей ванной. Кровь несет по венам горькое чувство вины.
Все это кажется таким реальным!
А я знаю, что реальностью это быть не может, поскольку Тристан – не «мой навек» мужчина.
«Мой навек» мужчина умер.
Лицо кривится в горькой гримасе. Уэйд.
Я не думала о своем прекрасном муже с тех пор, как Тристан вернулся в мою жизнь. Ежевечерний ритуал, во время которого я перебирала в памяти прошедший день, рассказывая о нем Уэйду, и говорила ему, что люблю его, отошел на второй план.
Все это время я ложилась в постель и думала о другом мужчине – о том мужчине, который сейчас на первом этаже разговаривает с сыном Уэйда.
Париж был нужен для того, чтобы развеяться и снова найти себя.
В этот раз все иначе. В этот раз есть близость, чувство принадлежности, и это очень похоже на любовь.
Что я за жена, если смогла так легко проникнуться чувствами к другому?
Это дом Уэйда; это
Тристану не следовало бы быть здесь.
Я качаю головой, испытывая отвращение к себе. Я в полной растерянности. Тристан – первый мужчина, с которым я встречалась… с которым я спала… Что вообще мы делаем?! Словно нет никаких границ.
Я представляю себе, как Патрик и Тристан сидят рядышком на диване, смотрят кино и болтают, и у меня сжимается сердце.
Уэйд отдал бы что угодно за то, чтобы смотреть с Патриком кино, видеть, как он растет. За то, чтобы иметь шанс сказать сыну, что любит его. Я воображаю, как Патрик обожал бы своего отца. Они были бы лучшими друзьями.
Сердито смахиваю слезы, опасаясь, что не смогу перестать плакать, когда понадобится. Все пять лет я плакала только здесь. Это единственное место, где мои дети не могут увидеть, что я не справляюсь. Когда мир чересчур достает меня, я удаляюсь в это святилище скорби, где могу поплакать наедине с собой. Я выплакала ведра слез под этим душем. Если бы стены могли говорить, они рассказали бы очень печальную историю.
Закрываю глаза и начинаю глубоко дышать: это мой способ остановить слезы.
Вдох… и выдох. Вдох… и выдох.
Все нормально. Все нормально… перестань плакать. Перестань плакать. Трясу руками и умываю лицо. Намыливаю голову и механически продолжаю процесс мытья, думая о других вещах.
О других вещах, с которыми могу справиться: другие вещи не причиняют боли.
Ничто не способно причинить такую боль, как моя утрата.
Глаза снова наливаются слезами.
Я выхожу из душа, обтираюсь полотенцем, потом натягиваю пижаму. Выглядываю в коридор и вижу, что на лестнице тьма кромешная.
Тристан, наверное, лежит там, внизу, на диване, и ждет, пока я приду и пожелаю ему спокойной ночи.
Не хочу, чтобы он видел меня такой. Я, кажется, настолько истончилась, что вот-вот сломаюсь.
А может быть, и действительно сломаюсь.
Выключаю свет, забираюсь в постель и смотрю в потолок, а слезы текут по лицу и заливаются в уши.
Я никогда в жизни не чувствовала себя такой виноватой. Я никогда не делала ничего такого, чтобы мучиться чувством вины. У меня случился какой-то личный кризис, но… утром будет легче. Утром всегда все легче.
Дверь спальни открывается, и я зажмуриваюсь. Чувствую, как прогибается матрас.
– Эй, – шепчет Тристан. – А где мой поцелуй на ночь?
Ком в горле так огромен, что я не могу говорить. Только кривлюсь в темноте.