Т. Шмидт – ССД: Юнион. Том 1 (страница 7)

– Очень необычная дама, – как можно мягче сказал он, не в силах перестать смотреть на ухмыляющееся лицо.

– Ну, во всяком случае, внешность не главное, – подхватила Лула, оказавшаяся за плечом Мэри.

Мэри с задержкой кивнула. Было что-то определенно гипнотическое в щелках светлых, как будто потусторонних глаз, глядящих на ее по ту сторону изображения. Мэри, ощущая себя крайне странно, на всякий случай перевернула фото.

– Да, пожалуй. Но, думаю, и она сгодится. В списке работников она пока не числится, так что можем ее использовать.

– Использовать? – непонимающе переспросил Владимир, – Каким образом?

– Будет нашей поисковой собакой, – пояснила Мэри. – Если мы сейчас начнем отправлять “в поля” наших журналистов, опять выдадим себя. А вот если поймают стороннее лицо – мало ли для каких целей ей эта информация. Может, она из правительства? Полиция или особый отдел, и все в таком духе. Будем считать это стажировкой.

Владимир, не скрываясь, присвистнул. Меньшего он и не ждал.

– Мне назначить с ней встречу?

– Да, – Мэри кивнула. А после, глянув еще раз на фотографию, спешно свернула ее и запихнула в карман брюк, – свяжись с ней. Но не через телефон. И не по почте. Готова поклясться, что все письма теперь будут вскрывать, а звонки прослушивать. Сделай все через своих людей, договорились?

Мэри, выразительно глянув на Лулу поверх очков, протянула девушке резюме, и та, преисполненная важности, с готовностью кивнула.

– Сделаем все в лучшем виде, мадам Фримен.

– А что делать мне?

– А тебе, Владимир, сидеть тихо и не отсвечивать, – мрачно осадила его Мэри. – Мы с тобой займемся восстановлением материалов, напишем пару актуальных статей, ну и…

В издательство продолжали входить и выходить люди в сером. Некоторые из них выносили связки бумаги, кто-то время от времени с подозрением косился на троицу на ступенях. А Мэри, продолжая говорить о каждой мысли, приходящей в голову, никогда не призналась бы себе, что за ветвистыми рассуждениями и детальной оценкой пока что надуманных рисков пытается скрыть уязвленное в который раз самолюбие.

Глава 2 – Дым без огня

Марафин долго и напряженно думал: процесс для него время- и ресурсозатратный, а потому прибегал он к нему в крайних случаях. Случай представился. Он закончил свои дела еще утром, оставил ассистенту парочку написанных корявым похмельным почерком записок, ни одну из которых тот, в перспективе говоря, не сможет разобрать, а потому свою способность к менеджменту Марафин поставит под сомнение. Всего-то на долю секунды, прежде чем спишет все на некомпетентность подчиненных.

Слева, на косо стоящем стуле почти у арочного прохода в главный зал, сидела девушка анемичного вида и хрупкого сложения: Марафин уже приготовился ловить ее, если та вдруг упадет в обморок. Вот она потирает щиколотки друг о друга, пока складки дешевого на вид платья электризуются и липнут к бархату обивки. Она так густо накрасилась подводкой и тенями, смешав их вокруг глаз в импрессионистскую картину из мазков разных оттенков черного, что Марафину показалось – ее веки от тяжести сейчас отвалятся. И, думал он, неужели лучших репортеров в редакции Фримен уже посадили, раз это – единственный целый и невредимый авангард журналистской деятельности.

– Итак, – начал было Марафин, ерзая на стуле. Сквозь рубашку в районе талии чувствовались плотные внутренние швы пиджака. – Я же не выполняю здесь роль няньки? И я имею в виду, не придется ли мне вас выгуливать и за ручку водить знакомить с «большими дядями»?

Девушка незаинтересованно промычала, прежде чем ответить:

– У меня есть две стороны. Одна из них хотела бы ответить на это твое высказывание какой-нибудь гадостью. Вторая – требует от меня учтивости. И какая же победит?

– Та, которая не будет послана мной же далеко и надолго, очевидно, – ответил Марафин, кривясь от ее фамильярного и непрошенного «тыкания».

– Не переживай. Можешь забыть мое лицо и имя. Мэри попросила по старой дружбе меня провести, ты справился. Необязательно ни «выгуливать» меня, ни тем более «пасти», – с нажимом закончила она.

Не то чтобы Марафин действительно помнил ее имя. Не то чтобы он хотел далее слушать ее голос: осипший и свистящий, как будто вместо легких у нее – змеиное гнездо, и все это ассорти звуков складывалось, как фрагменты пазлов из разных коробок. Хреново складывалось, иными словами. Марафин поднялся и проплыл, вежливо расталкивая людей, к воздушно-белой арке в главный зал – мягкий взбитый тюль, хрустальный дождь на нейлоне, блестящий, как миллионы маленьких фотовспышек, который препятствует спокойному прохождению. Марафин отодвинул хрупкую завесу и принялся искать Элеонору в постепенно уплотняющейся толпе.

На ее голове – диадема, которая как будто застряла в середине цикла перерождения в фату: она рыдала крохотными алмазами, которые опадали вдоль налакированных прядей. Ее волосы были похожи на покрытый глазурью фарфор. Марафин представил, как бьет ее по голове и слышит эхо полостей внутри ее очаровательного тельца, пока одна кривая трещина полосует ее испуганное лицо.

Элеонора здесь, как юбилейная монета в кошельке, слишком обворожительная даже для светского мероприятия. Марафин решил пока ее не беспокоить.

В тентах, даже несмотря на сквозняк, было слишком душно для Марафина. За несколько дней до свадьбы он получил от Линя письмо (написанное ровным почерком трезвенника!), в котором тот рассказывал «какую чудесную авантюру он, Линь, затеял, и как он желает его, Марафина, комментария». И что поговорят они на свадьбе в тайном месте, которое перестало быть «тайным» на следующей же строке письма.

Марафин вошел в здание, невротически оглядываясь, но нигде Линя не заметил. Ни в неприветливо темном холле, где гул прибывающих гостей и музыка слышны как будто под водой, ни на массивной каменной лестнице. Он продолжил поиски, сам не зная, зачем. Поднялся по лестнице медленно, оттягивая момент встречи, и услышал голос.

– Марафин! Подойди-ка, – его позвали из-за бархатной занавески с растрепанными драными кисточками на золотых шнурах. Кто-то в бордельном антураже слабоосвещенного второго этажа истово хотел видеть Марафина, таким радушным был этот голос, и он, помявшись на месте, отодвинул занавеску.

Темной фигурой в треугольном просвете он замер на мгновение, прежде чем неуверенно ступить в пыльную полутьму.

– Обстановка здесь оставляет желать лучшего, – сказал Линь.

На Марафина уставилось лицо без явных возрастных признаков. Линя он видел последний раз полтора года назад, когда тот коллекционировал подбородки и всевозможные проблемы с сердцем, но сейчас Линь иссох. Подсел на модную в Афсъихте диету, одну из тех, что занимали в местных журналах неприлично много места, потеснив и погоду, и новости о потенциальном экономическом коллапсе, и теперь гладкая кожа обтягивала его крупный череп.

– Здравствуйте. – Марафин подошел к Линю еще на шаг.

Марафин не сразу заметил ее – девушку, самозабвенно отрывающую куски известки с кирпичной кладки камина – с отцветшими светлыми волосами, которые казались серыми. Она затравленно посмотрела на Марафина, обернувшись, и тот скучающе оглядел ее в ответ.

– Я вас познакомлю. Ученые лбы неговорливы, а ты, дорогой товарищ, слишком надменен. Ни разу не видел, чтобы ты снисходил до представления себя первым, – тихо и степенно проговорил Линь, как воспитатель, пытающийся подружить двух пятилеток. – Арадель Инрис. Ученая. Марафин. Мой добрый друг, его ты могла лично не видеть, однако этот мягкий баритон слышала наверняка хоть раз, – Линь жестом руки обратился к девушке, та нахмурилась. – Волна сто шестнадцать точка четыре? Нет? Не слушаешь радио?

– Нет. Иногда, – ответила Арадель. – Я предпочитаю читать газеты, и то не всегда. Знаете, если ситуация в Юнионе никак не повлияет на результаты исследований, мне и незачем знать, где там в Вандельме произошла стачка рабочих какого-нибудь целлюлозного завода? – она добавила вопросительную интонацию как бы в жесте извинения.

Голос – как будто лишенный оттенков, блеклый, точно выцветшая газетная бумага. Марафин подумал, что если его случайно придется воспроизвести в голове, то вместо него он услышит пустой радиошум, звук дерева, которое обрабатывают наждачкой. «Да кому там интересно, что ты любишь читать? И в Вандельме отродясь не было целлюлозного производства», – подумал он и натянуто улыбнулся.

– Приятное знакомство. А я вам зачем?

– Хочу поделиться радостной новостью, – ответил Линь и приподнялся в кресле. – Новый закон, Марафин, и три месяца, чтобы приобрести лицензию. Я думал о специфике этих…

– Инкантаций, – подсказала Арадель.

– Их самых. Сразу к делу – я подумал обзавестись своим устройством. Мне по состоянию здоровья его не вводили. Ну, если вдаваться в детали, по состоянию заявки в иммиграционное бюро. А когда я получил гражданство, то всё, врачи сказали, что мне противопоказаны такие вот операции. И виски, – Линь хохотнул, и Марафин в точности повторил его смешок. – Как видишь, меня не остановить.

– Я понимаю верно: вы хотите заручиться поддержкой Арадель и ввести устройство.

– М? Говорите погромче, тут как раз полиция под окнами, – Линь улыбнулся.

– Как бы ваши амбиции не заколотили вам все гвозди в крышку гроба.