Т. Паркер – Маленький Сайгон (страница 86)

— Это неважно. Я знаю.

— Спасибо на добром слове. — Кроули пожал ему руку. — Ты собираешься все это описать и стать знаменитым?

— Еще не решил. Впрочем, уже получил несколько предложений.

— Может получиться хорошая вещь, ведь он был твой брат. Любой другой исказит всю историю. Да и газеты не слишком в этом заинтересованы.

Доннел залез в кабину и завел мотор.

— Мне длинный путь. Позаботься о Ли. И береги себя. Успеха тебе в соревнованиях.

— Не подведу.

— Ну что ж, прощай, Чак.

В штаб-квартире Комитета Освобождения Вьетнама было многолюдно. Фрай припарковался и уже перед входом обнаружил группу молодых вьетнамцев.

Вышла Тай Нья, улыбнулась и обняла его. Она сильно похудела и была очень бледна. Впервые она выглядит как женщина, а не как девушка, подумал Фрай. Она посмотрела на него, и за короткий миг их молчание высказало то, чего не могут слова: что-то о Беннете и Зуане, об утратах и ночных звездах, о том, что надо продолжать жить. Из этого не так уж много было произносимо. Серебряная волна на цепочке, которую он подарил ей в больнице, теперь сверкала между ее грудей.

— Биллингем принял опять взял меня в «Леджер», — сообщил Фрай. — Он сказал, что передо мной в долгу, поэтому я попросил его принять и тебя. Для начала будешь переписывать репортажи. Ты быстро научишься. Денег не густо. Интересует?

Она потупила взор, потом задрала головку.

— Да, спасибо тебе, Чак.

Мимо них прошел молодой человек, она улыбнулась ему. Юноша улыбнулся в ответ.

— Я привез деньги. Как бы их вернуть в первую очередь тем, кто дал их?

Она кивнула.

— У нас есть хороший юрист и время. Многие придут и заявят, что это их деньги.

Они прислонились к «Циклону».

— Что будет с вашим подпольем? — спросил Фрай.

Нья вздохнула.

— Если в пятницу сюда прилетит хоть один военнопленный, наступит новая эра. Может быть, пришло время прекратить борьбу за то, чего у нас нет, и начать обустраивать то, что у нас есть. А может, пришло время усилить борьбу. Возможно ли, реально ли вернуться назад? Не знаю. Мы никогда этого не знали. Настало время задуматься.

Фрай открыл багажник и откинул крышки чемоданов.

Нья перевела взгляд с Фрая на деньги и драгоценности, потом опять на Фрая. Она как-то странно улыбалась, глаза ее блистали, и Фрай увидел в них что-то, напомнившее ему страстную натуру Беннета — ее взгляд говорил о том, что Нья всегда была и будет следовать только своим решениям.

Вскоре подъехал черный лимузин. Опустилось стекло задней боковой дверцы, и оттуда с любопытством выглянул генерал Дьен. Фраю даже почудилось в его взгляде не только любопытство, но и вожделение. Ты этого не терял, старый козел. Ты это продал. Тут стекло поднялось, и автомобиль укатил прочь.

— Я на твоем месте спрятал бы это куда-нибудь подальше.

— Спрячу, — пообещала Ли.

Детектив Джон Мин сидел в своей каморке, когда туда вошел Фрай. Это произошло поздним вечером, на третий день после похорон Беннета и за неделю до назначенного срока возвращения американских пленных из Вьетнама. Мин разговаривал с кем-то по телефону. Голос его звучал подавленно.

— Три трупа, обнаруженных в Мохаве — это не местные жители. Я не могу это доказать, но знаю, что не местные.

Фрай ничего не сказал.

Мин поднялся из-за стола и налил две чашки кофе.

— Простите меня, Чак. Понимаю, что мои извинения запоздали. Я знал, что ваш брат ведет обширную деятельность, но до последнего дня не знал, насколько именно. Я заинтересовался всеми беженцами, которым он и Ли оказывали материальную поддержку в этой стране. Меня интересовало, куда они приезжают, кому платят за аренду, как живут. Я знал, что Беннет занимался недвижимостью. Пришлось побегать, проверить документы. Он владел тридцатью пятью домами в Маленьком Сайгоне. И лично платил за каждый. Он расселил здесь тридцать пять семей, которым это не стоило ни цента. Он оплачивал коммунальные услуги и страховку тоже, то есть все.

— Я этого не знал.

— Я думал, он занимается только переброской оружия и боеприпасов. Вчера я разговаривал с президентом Вьетнамского стипендиального фонда нашего округа. Беннет завещал им деньги. Один миллион долларов.

Мин посмотрел в маленькое окно. Фрай заметил грусть в глазах детектива.

— Когда ФБР начало давать мне указания, я думал, что должен как примерный полицейский слушаться приказа. Но потом, когда они начали давить на меня, чтобы я арестовал Во, когда предложили заняться операциями Беннета с оружием и не допускали возможности того, что за всем этим стоят люди полковника Тхака, у меня появились подозрения. Джон, сказали они, вы нам нужны, чтобы раскрыть, кто управляет этой операцией. Джон, сказали они, наше ведомство присматривается к вам на предмет будущей работы в ФБР. Как вы смотрите на возможность назначения сотрудником азиатской опергруппы? У меня было две верных наводки на людей Тхака! И некоторых других следовало проверить. Но фэбээровцы обложили меня со всех сторон, сами проводили допросы, и ничего не происходило. Я позволил им прижать меня к ногтю, Фрай, и это меня бесит. Впредь никому не позволю ездить на себе верхом. Никогда. — Мин закурил. — Мне хотелось, чтобы у немногочисленной колонии вьетнамских беженцев в Маленьком Сайгоне появился шанс врасти в здешнюю жизнь. Хотелось держать банды под контролем, чтобы людям свободно жилось и работалось. Хотелось, чтобы в департаменте разрешили брать на работу в полицию молодых вьетнамцев, которые помогали бы мне осуществить это.

Мин протянул Фраю три объявления о приеме на службу. Каждое описывало требования, предъявляемые департаментом к соискателям вакантных мест. Это должны быть мужчины или женщины вьетнамской национальности, хорошо владеющие английским, имеющие среднее образование и желание защищать закон.

— Мои поздравления.

Мин внимательно посмотрел на Фрая.

— Когда Беннет попал в западню в аэропорту, а ФБР ничего не предприняло, чтобы этому помешать, я решил, что они хотят что-то скрыть. Вам случайно не удалось узнать что?

— Нет.

— Вы его когда-нибудь видели?

— Кого?

— Тхака.

— Насколько я знаю, он под домашним арестом в Ханое.

Мин с сомнением посмотрел на Фрая, затем встал из-за стола.

— Благодарю вас.

Фрай пожал его руку и вышел.

Пресса широко освещала недельное пребывание Лючии Парсонс в Ханое. Переговоры едва не сорвались, затем возобновились, потом зашли в тупик, потом наладились. Вьетнамская сторона дважды покидала зал, и столько же Лючия. Наконец сделка была заключена. Договорились о так называемой «помощи на восстановление», размеры которой держались в тайне. На внеочередной сессии обеих палат подавляющим большинством был принят законопроект номер 88231. Пленных предполагалось освобождать «поэтапно». Аналитики подозревали, что дипломатические уступки Ханою висели на волоске, но в чем заключались эти уступки, никто не мог сказать наверняка. Ханой туманно намекал на то, что вывод войск из Кампучии неизбежен. Пресс-служба администрации то впадала в восторг, то помалкивала.

В назначенную пятницу самолет военно-воздушных сил из Гонолулу приземлился в аэропорту Джона Уэйна в Апельсиновом округе, к чему народ отнесся или адекватно событию, или с иронией — в зависимости от политических склонностей.

Фрай с новеньким пропуском для прессы пробился сквозь густую толпу и каким-то чудом оказался у самого трапа. Красная ковровая дорожка со ступенек сбегала на огороженный участок взлетно-посадочной полосы, где в окружении плотной охраны ждал президент Соединенных Штатов. Рядом была отгорожена площадка для особо важных персон. Фрай оглядел сановников и среди них заметил золотистую шевелюру Кристобель. Он подождал, пока не открылась дверь под приветственные крики толпы. В следующее мгновение по ступенькам начал сходить первый из прибывших военнопленных. Это был худой медлительный мужчина, чей диковатый взгляд говорил о том, что этот человек по меньшей мере полжизни провел на другой планете На нем была накрахмаленная защитная форма. Он был один. Он отсалютовал президенту и помахал ревущей толпе. Подошла Лючия и стала рядом с ним перед президентом. Она была в красивом сером костюме и шляпке, и спину держала прямее, а голову выше, чем любой из гвардейцев. Лючия пожала руку тщедушному возвращенцу, потом президенту, который задержал ее ладонь и поднял ее руку на радость толпе. Рукоплескания превратились в шквал.

Двое мужчин в темных костюмах подвели к этому человеку Кристобель. Он долго смотрел на нее, потом раскрыл объятия и шагнул навстречу.

Кристобель и Майк Страусы обнимались довольно долго. Свет и тень играли на ее плечах, пока Майк сжимал ее спину. Толпа заревела еще громче.

Больше из самолета не вышел никто. Лючия объяснила днем по телевидению, что военнопленных — которых всего было двадцать семь человек — будут освобождать по одному в неделю, если Соединенные Штаты продолжат придерживаться условий, продиктованных Ханоем. В чем состоят пресловутые условия, она не объяснила, просто сослалась.

Фрай слушал речь Майка Страуса. Тот говорил: «Я благодарю вас. Я благодарю Господа. Я никогда вас не забуду. Если бы я мог объяснить, что это значит — вернуться на американскую землю, я бы попробовал, но, боюсь, я не смогу сделать это. Спасибо всем вам за то, что никогда не забывали о нас». Тут он запнулся, и его лицо расплылось в улыбке. Он и Кристобель сели в поджидавший их лимузин.