Т. Паркер – Маленький Сайгон (страница 73)

В центре площади была построена сцена, залитая ярким светом и украшенная вьетнамскими и американскими флагами. Подиум был задрапирован лозунгом на двух языках: «Уничтожим коммунизм. Освободим Вьетнам. Свободу Ли». Фрай рассмотрел задник сцены — три разных изображения Ли, все взяты с обложек ее альбомов. Он увидел Нгуена Хая, одетого в щеголеватый белый хлопчатобумажный костюм. Нгуен руководил какими-то действиями по ту сторону микрофона. Рядом со сценой скрестив руки стояли двое мужчин в темных костюмах. Из ФБР, догадался Фрай. Двое других прохаживались поодаль, еще один рассеянно жевал рядом с палаткой, торгующей снедью. Фрай заметил Виггинса, беседовавшего с репортером из Эн-Би-Си. Прямо на асфальте были расставлены в ряды стулья, но их, как оценил Фрай, не хватило бы и на половину собравшихся. К палаткам уже выстроились очереди за едой. В одном павильоне вовсю шла игра в бинго. Народ внимательно смотрел в маленькие карточки с номерами. Выкликал какой-то коротышка. Своей мясистой рукой он вращал барабан, наполненный кубиками с номерами. Его голос лился неистощимой силлабической рекой.

Странно, подумал Фрай, но здесь все так спокойно. Не более чем легкий ропот толпы, а ведь уже собралось не менее двух тысяч. Большинство были одеты в черное. Их лица ничего не выражали. Они выглядели безрадостными, однако не страдальческими, целеустремленными, но беспредметно, нетерпеливыми от концентрированного терпения. Свет лился вниз, народ ждал.

Мимо Фрая прошмыгнула молодая женщина, зыркнула на него, и он заметил страх — она выдала себя легкой напряженностью во взгляде — всего лишь искорку в глазах. Выкликающий пригласил к себе очередного победителя. Вперед выступил мужчина средних лет с поднятым билетом. Он получил конверт, затем вернулся в толпу. Фрай понял, как мало вокруг людей того же возраста: это поколение было истреблено войной.

Фрай купил порцию вьетнамских сосисок с лапшой и на десерт два странноватых зеленых пластиковых кубика с гелем. Палатка Комитета Освобождения Вьетнама пользовалась особой популярностью. Стоя перед входом, работники раздавали памфлеты, показывали фотографии из зоны действия Подпольной армии, записывали имена и цифры. Одна из девушек узнала Фрая и помахала ему рукой.

— Вам нравится вьетнамская еда? — спросила она.

— Даже очень, — ответил Фрай.

— Все собранные сегодня деньги пойдут на освобождение Ли, — объяснила она.

Фрай увидел длинный стол, установленный на тротуаре. Сотрудники КОВ принимали пожертвования, прямиком из протянутых рук вьетнамцев направлявшиеся в серый сейф. Бумажки в один, десять, двадцать долларов, жемчужные сережки, маленькое зеленое ожерелье из жадеита. Какая-то старуха протянула пятьдесят центов. Потом она постояла и сняла с пальца кольцо. Слезы струились у нее по щекам.

— Ли Фрай, — прошептала она. — Tu do hay la chet.

Девушка объяснила Фраю:

— Она говорит: «Свобода или смерть».

Девушка застенчиво улыбнулась и показала фотографию, выставленную Комитетом. На ней были запечатлены восемь до зубов вооруженных бойцов Подпольной армии. Снимок был сделан где-то в джунглях, вероятно, в лагере. Фрай рассматривал их напряженные лица и спрашивал себя: на что им рассчитывать? Сколько им, лет восемнадцать-двадцать? Какую же надо иметь силу духа, чтобы уйти в джунгли и выступить против несказанно более многочисленного врага? Чтобы обречь себя на мученическую смерть, когда о тебе забудут раньше, чем успеет высохнуть твоя кровь? А может нет, подумал он: может, все эти люди, что собрались здесь, будут помнить. Для этого нужна Ли. Чтобы хранить живую память. Хрупкую память.

— Это Подпольная армия, — объяснила девушка, показывая на фотографию.

— Такие молодые.

— Одержимость — это не для стариков. Они появляются то в Бен Кат, то в Бьен Хоа, то в самом Сайгоне. Никому их не найти. Десять дней назад они разрушили мост в Лонг Бинь. А после уничтожили тридцать семь коммунистов близ Ку Ши. А потом они уходят в джунгли, как пантера.

— Сколько их всего?

— Много. Их боятся. Они проникают в Сайгон, чтобы встретиться с людьми из Сопротивления. Переходят через границу в Кампучию. Им помогают Красные Кхмеры, потому что ненавидят вьетнамский режим. Они воруют провиант и исчезают. — Девушка спокойно посмотрела на Фрая и попросила: — На дело освобождения. Дайте.

Фрай кивнул и вытащил двадцать долларов. Дам двенадцать долларов, решил он, пусть дадут сдачу. Я ведь скоро получу работу. Он направился к сцене, где Нгуен пробовал звук. Хай посмотрел вниз, улыбнулся и показал на маленький трейлер, припаркованный за сценой.

У машины скрестив руки стоял Доннел Кроули в темных очках. Он пожал Фраю руку, чуть не превратив ее в лепешку.

— Он в машине, — сказал Доннел. — Кажется, все идет довольно неплохо.

— Что-то у меня нет веры в это сборище.

— Не смеши. У вьетнамцев доброе сердце.

Фрай нашел Беннета в трейлере. На коленях у него лежал радиотелефон. На Беннете был костюм и протезы. Костыли стояли в углу у маленького холодильника. Фрай сел. В трейлере было душно, но окна были закрыты.

— Что сказал Берк Парсонс?

— Он велел мне держаться от него подальше, не то пригрозил науськать на меня свою змею.

— Во Вьетнаме он тоже практиковал такие штучки. Надеюсь, ты согласился?

Фрай кивнул.

— Ладно. А как Лючия? Небось, вся сияет после звездного часа в Вашингтоне?

— Со мной разговаривал только Берк.

— Я привык считать, что в их семейке мужик — это Лючия. А теперь начинаю сомневаться. У Берка чем грубее игра, тем умнее он выглядит. — Беннет направил на Фрая спокойный, ненавидящий взгляд. — Но ему ни за что не купить «Парадизо» на деньги беженцев. Это я тебе обещаю, Чак.

Загудел телефон. Беннет. Беннет поднял руку, призывая к молчанию, и взял трубку.

— Фрай слушает.

Долгая пауза, во время которой Беннет смотрел на Фрая.

— Используйте Тран Кхе, он самый лучший водитель и знает дом. Я хочу, чтобы связались со мной немедленно после операции. Немедленно.

Фрай посмотрел на часы. Беннет записал что-то в блокнот, который был раскрыт у него на коленях. Прошла минута, затем вторая. Беннет сидел неподвижно, молча, только медленно ходила грудь. Телефонная трубку была прижата к уху.

Через секунду он положил ее на колени.

— Тхак только что покинул квартиру. Через двадцать минут мы его захватим.

— Ты разговаривал с Ким?

— Она в надежном месте под Сайгоном, получает информацию непосредственно из группы по рации. Потом в зашифрованном виде посылает ее на радио Сопротивления в Транг Банг, затем ее по цепочке передают от деревни к деревне до самой Камбоджи. Кхмеры передают ее в Пномпень, а оттуда уже по телефону в Гонконг. Наши люди в Гонконге имеют доступ к секретным британским линиям связи, а в Лондоне у нас тоже есть надежный человек. — Беннет улыбнулся. — Он работает в туристическом агентстве. Остальное просто — из Лондона в Нью-Йорк, из Нью-Йорка — в Сан-Франциско, из Сан-Франциско — сюда. По обычному телефону. Если с рациями все в порядке и операторы опытные, то я получаю информацию от Ким уже через семь минут. Если что-то дает сбой, на это может потребоваться несколько часов.

— ЦРУ прослушивает вашу линию?

— Безусловно. Еще месяца три назад мы даже использовали некоторых их сотрудников в этой цепочке. Нас накрыло агентство по национальной безопасности. Но если звонить из телефонов-автоматов, то быстро не получится. Они нас засекли, но чтобы найти, потребовалось время. Они отстают по меньшей мере на час.

В трейлер вошел Нгуен.

— Все по графику?

— Он уже выехал, Хай.

— Есть шанс, что я уже сегодня объявлю об этом?

Лукавая улыбка сошла с лица Беннета, но он заставил ее вернуться.

— Всему свое время.

Нгуен кивнул, потом опять пошел на сцену. Фрай наблюдал за ним в окно. Нгуен поздоровался за руку с Патом Эрбаклом, который уже не демонстрировал своим видом никакого превосходства. Кроули прижал к груди огромную акустическую систему и переставил ее ближе к краю сцены. Съемочная группа из Си-Би-Эс обступила Мина, парализовав его ярким светом. Звукооператор держал над его головой штангу, а репортер тем временем совал в лицо микрофон. Стулья уже были заняты, и народ без места напирал ближе к сцене, чтобы лучше видеть происходящее. Пришли Билли и Дан в окружении телохранителей. Альберт Виггинс задержался возле палатки, торговавшей лапшой.

— Удивительно, правда, Чак, до чего же ее любит народ — и стар, и млад, и хорошие люди, и плохие, и серединка на половинку! Она им нужна почти так же, как и мне. Для меня очень важно, что эти люди не сдались. Собравшись здесь сегодня, они словно продемонстрировали Ханою, что свобода не умрет. Для них это был трудный шаг. Потому что они напуганы. Похищения. Убийства. Страх. С одной стороны — полицейские и ФБР, с другой стороны — Ханой. Маленький островок людей, заключенный внутри самой сильной державы на земле. Они совершили поступок.

В это время на сцену выше Нгуен. Его встретили горячими аплодисментами. Он поприветствовал собравшихся — сначала по-вьетнамски, потом по-английски. Сказал, что свободу ничем не задушить, как не задушить ни Америку, ни Вьетнам.

— Мы пришли сюда, чтобы выразить нашу поддержку этим великим странам. Мы пришли сюда ради голоса свободы — Ли Фрай!

Толпа одобряюще загудела, раздались аплодисменты. Оркестр заиграл мелодию, в которой Фрай узнал одну из песен Ли — «Свобода на костях». Звучал инструментальный вариант. Голос Ли был заменен партией электрогитары. Фрай видел ее лицо на плакатах, трепетавших от ветра.