Т Меузоян – Агна Коврагородская (страница 2)

После сытного ужина Антон сел с ноутбуком на лавочку, пока файлы скачивались с камеры на ноутбук, он решил все же внимательней рассмотреть надпись на фотографии.

Солнце уже садилось, пряталось между деревьев, будто оно запуталось в ветках. Было тихо, где-то иногда лаяла собака и мычали коровы, но это гармонировало с тишиной, не нарушая ее, а дополняя. Казалось, все замерло вокруг, остановилось время, безмятежный лес молчал, повинуясь окружающей тишине заката. Пройдет несколько минут и снова появится шум леса, деревни, но сейчас все замерло перед сменой света на тьму. Антон любовался закатом, слушал тишину и думал о том, что прочитал на снимке. Там было не много, не было не имен, ни других слов, кроме даты и название деревни, как предположил Антон, это был год, когда сделан снимок и название места, где сделан он. Надпись гласила:

«д. Коврагородъ. 20 iюня 1890.»

Интересно где находилась эта деревня и есть ли она сейчас, существуют ли те, кто помнит этот дом, если его уже нет. Интернет тут практически отсутствовал и Антон не смог посмотреть в сети, что известно о деревни с таким названием, да ну он и не торопился, вечер располагал к медленному течению мыслей, работа н клеилась, не хотелось заниматься монтажом ролика. Он отложил ноутбук, закрыл его, решил отложить до того, как вернется домой, выход видео о поселке Ногинск был запланирован на конец июня и он успевал с монтажом. У Антона, на его канале, уже были загружены три ролика о других заброшенных деревнях, они ждали в отложенном старте своего назначенного времени, поэтому было время расслабиться без ущерба для его работы. И он сидел, наслаждался деревенской тишиной, а в памяти все время всплывало лицо девушки с фотографии. На крыльцо вышла баба Маша и сказала:

– Антон, я тебе постелила на диване у залу. Будешь заходить домой, закройся на крючок. А я уж пойду, лягу. Ежели кушать захочешь, али почаевничать, не стесняйся. Молоко у холодильнике стоит, а на столе оладьи.

– Да нет, спасибо. Я сейчас тоже иду спать, завтра пораньше хочу домой выехать. Ответил Антон.

– Ну как знаешь. Баба Маша уже хотела повернуться и идти в дом, но остановилась и спросила. Что Антон задумчивый такой, глаза в тумане?

И тут Антон решил спросить о снимке и показать его, и начал расспрос с дома:

– А вот вы случайно не помните кто жил в доме номер пятнадцать. Почти у самой реки, недалеко от медпункта. Голубые ставни на доме.

– Хм. Так и не вспомнишь, нет, я помню, где кто жил, но не пойму, что это за дом-то, который из них. Дык и с голубыми ставнями много у кого был. Задумчиво пробормотала баба Маша. Мож еще каки приметы помнишь?

Антон кое-как объяснил, и вроде бы баба Маша поняла, но не была уверена, что это дом именно Шуры Горохова.

– Он-то помер не так-то и давно. Говорила баба Маша. Один из последних жителей поселка, оставался там до последнего там.

Антон достал снимок и, протягивая ей сказал:

– Я, баб Маша, стараюсь вообще ничего не брать с домов, где бываю, но тут не удержался, фотография старая, заинтересовала меня. Может, глянете, вдруг узнаете кого.

– Ааа, действительно, это и есть Шуры. Вот его дед, сказала баба Маша, показывая на мужчину, а это бабка его, Марфа. А вот это богатая женщина, они ее спасли от медведя. Помню эту фотографию, уж нас, когда осталось мало в поселке, одни старики, мы часто ходили друг к другу в гости, не равен час, кто помрет, да и так, для общения. Уж как родные стали. И вот Шура рассказывал эту историю и показывал нам фотографию. Там история была… Она задумалась. Барыня энта, И снова показала на богатую даму. По лесу шла, что уж ее заставило одной ходить по лесу, Шура не знал, но баба Марфа ему рассказывала так. Я ее, бабку Марфу-то, помню, а вот мужа ее уж и не было, бабка Марфа жила с семьей Шуры вместе. Долго жила, все причитала, что бог ее к себе не берет, а оно что причитать-то, время придет, все там будем, значит, не время было.

Антон занервничал, сейчас ему вовсе не хотелось слушать о жизни этой женщины, но бабушку он перебить не осмелился.

– Так вот. Сама, перебив свои воспоминания, продолжала баба Маша. Бабка-то говорила, что ездили они в то время с мужем, дедом Шуры, уж и не помню, как его звали, в какую-то деревню, к родственникам, ехали на телеге через дорогу в тайге, услышали крик, дед Шуры схватал ружье и туда, а там энта барыня, стоит, кричит, а рядом медведь. В общем, напугал он выстрелом медведя, все обошлось, ее до дому довезли, говорила-то, дом тот в стороне от деревни стоял, красивый был. Да, тут и на фото видно, что красивый, да и не бедный. Она уж их отблагодарила, да ночевать у себя оставила, фотографию, вот, на память сделали. Бабка Марфа говорила, что в доме как-то неуютно ей было, да и дед поутру сказал, что надо ехать быстрее оттуда, и выглядел он не очень, как болел бы. Потом уж прошло много лет. Антон уж хотел прервать бабу Машу и спросить о другой девушке, думал, что она ее забыла упомянуть, как она продолжила. – И появилась вот эта девица в сарафане на фото.

– Как появилась? Не понял Антон.

– Так вот и они не поняли. Так просто появилась и все. Обнаружилась на фото, раньше не было, а теперяче есть. А дед Шуры, как она появилась, стал сам не свой, да вскоре уж и исчез. Говорят, охотиться ушел и не вернулся. Кто его знает, может и так, только останков так и не нашли, ничего не нашли. Мож, решил куда уйти, а мож и в тайге где по сей день косточки хоронятся. Пожала плечами баба Маша. Бабка Марфа уж горевала, а что сделать, жить-то надо, детки-то у них росли. У них их пятеро было. Так только дочка одна потом и осталась, а четверо сынков сгинули, как и отец. Шура говорил, что, и его мать, и бабка его, они все винили этот снимок, а точнее девку эту. Да она вон и тут стоит как живая. – И она кивнула на фотографию. – Снимок-то хотели все выкинуть, оставили, это только одно изображение деда Шуры. Только вот и Шура всегда говорил, что на него какая-то пелена нападает, когда он смотрел на фотографию. Когда жену свою, Татьяну, похоронил, снилась она ему, эта, значит, девка в сарафане, звала его в гости, он снимок спрятали вот достал, когда нам рассказывал. А ты, значит, говоришь, он на стене висел?

– Да. – Ответил Антон.

– Ну, там уж и не знаю, меня дети потом сюда перетащили, дом вот купили, говорят, что ж ты там одна будешь, ни людей, ни электричества нет. Да и ближе уж тут к ним, да к Илье, совсем рядом, под приглядом у них. Эх, то я за ними приглядывала, а вишь, теперь они за мной. И баба Маша задумалась, а потом продолжила. – А годков через два или около того, помер Шура. Детей у него не было. Ох, уж любил свою Татьяну, но бог деток не дал им. А в Ногинске остались двое Любава и Антонина, уж их тут добрые люди себе забрали, жалко, помрут там, кто ж их проведывать часто будет, вот и опустел наш Ногинск, а раньше он ведь не маленький был. Он замолчала, опять задумалась, Антон ей не мешал, тоже думал о своем: «кто ж эта девушка и как такое может быть, что б на фотографии кто-то появился, да и еще через несколько лет. Мистика какая-то» А в мистику Антон совсем не верил, верил только фактам.

Уже стемнело. Баба Маша встала и сказала:

– Ты это, выкинь этот снимок от греха, ну или отвези назад, ежели хочешь, я Илью попрошу, но так, в конверте надь, незачем ему его видеть его.

– Да не, баба Маша, старый снимок, жалко. А в мистику я не верю. Запротестовал Антон.

– Эх, ты молодой еще, мало видел в жизни, а я видела на своем веку очень много, что не поддается вашим объяснениям и ни чем акромя, как чудеса и не назовёшь. Ладно, надумаешь, скажешь. Ты во сколь завтра поедешь? Добавила она.

– Часов в 5-6 встану, да и поеду. Ответил Антон.

– Ну и ладушки, покойной ночи. И баба Маша побрела домой. Антон еще немного посидел и тоже пошел ложиться спать.

Утром Антон проснулся в поту и, хотя во сне с ним ничего страшного не случилось, да и весь сон не помнил. Он видел ту девушку в сарафане, она была такая же, как на фотографии, они находились в доме с фотографии и разговаривали. Но что ему не понравилось во сне и напугало его, он так и не смог понять. Но вспоминая сон и слова бабы Маши, он решил убрать фотографию подальше. Сходил к машине и достал с бардачка машины небольшую сумочку с документами, туда он и определил фотографию. И ему показалось, что на душе стало легче. «Ого, я начинаю верить в мистику, чудеса, страшилки» подумал Антон и вернулся в дом. Баба Маша уже накрыла на стол, пахло печеными блинами, которые уже с утра она напекла. И хоть Антон с утра себя чувствовал не очень, но запах и вид блинов и вкуснейший чай с настоящим молоком, вызвали аппетит. Сама баба Маша корову не держала, да и хозяйства, кроме курей, лохматого пса и кота Васьки, в силу возраста, у нее не было. А вот ее внук Илья держал небольшое хозяйство, в том числе коры и куры, и Антон решил купить деревенских яиц и свежего молока в дорогу, так как сейчас в магазинах натуральный продукт найти нелегко. Он еще вчера договорился с Ильей и с утра он принес яйца и молока.

Когда Антон собрался уезжать, его вышла провожать баба Маша. Она долго отнекивалась от денег, которые давал Антон за ночлег, но он все же настоял, они приютили чужого человека, ведь познакомились они, когда Антон приехал сюда расспрашивать о Ногинске. Уже сидя в машине, к нему подошла баба Маша и снова заговорила о фотографии и настоятельно советовала избавиться от фотографии. Антон пообещал, закрыл дверцу автомобиля, помахал рукой ей.