Т Меузоян – Агна Коврагородская (страница 1)

Т Меузоян

Агна Коврагородская

Глава I

– Ну вот, еще один дом. Который сохранился очень хорошо. Еще недавно здесь жили люди, веселились, плакали, радовались рождению детей, а сейчас он пустует, – Сказал Антон, подходя с камерой к очередному дому.

Пустовалов Антон – современный блогер, который занимается розыском заброшенных деревень, путешествуя с камерой, снимает короткие репортажи о том, что стало с ними, как выглядят дома сейчас и окунается в прошлое жителей, которые по разным причинам бросили родное жилище. Увлекаться историей он начал еще в школе и теперь, когда он окончил исторический факультет, он не пошел работать в какую либо школу, как поступило большинство его сокурсников, а стал путешествовать в поисках новых ощущений. Окунуться в историю, пусть не в глубину веков, а всего на пару десятков лет назад, но это приносило истинное удовольствие, чем сидеть в кабинете, перекладывать бумажки или учить детишек. Но что бы было, на что совершать эти путешествия, он решил вести свой видеоблог. Быть блогером ему нравилось меньше, но с другой стороны, ему хотелось делиться тем, что ему нравилось и по истечению времени, а свой видеоблог он основал четыре года назад, он втянулся и даже полюбил общаться со своими зрителями. Это приносило неплохие деньги, ему вполне хватало на себя и свое хобби.

И теперь, находясь в чужом доме, который был брошен жильцами в таком виде, как будто они только что вышли и сейчас вернутся, он испытывал смешанные чувства трепета и интереса. За эти четыре года путешествий Антон так и не привык к тому, что иногда дом выглядит так, будто хозяева еще живут, хоть встречал уже далеко не первый такой дом. Как предполагал он это были дома стариков, которые умерли и их скарб никому был не нужен и дом просто закрыли, или родственники, если они были, или соседи этих стариков. А мародёры не всегда бывали в этих деревнях, а иногда и пропускали, по счастливой случайности, какие либо дома. Вот и сейчас, только слой пыли говорил о том, что здесь давно не ступала нога человека.

Антон не забирал себе ничего, за очень редким случаем, не мусорил, не раскидывал ничего. Но позволял аккуратно открывать замки, если таковые вообще были, чаще всего встречались навесные и если он не находил другой путь в дом, то аккуратно вытаскивал одну из скоб, так что бы ее можно было вернуть на место. А если не получалось аккуратно извлечь или открыть, то он уходил, значит не судьба.

Этот дом тоже был закрыт на навесной замок, и он аккуратно вынул скобу, на которой висел замок. Раньше ему было не по себе, он чувствовал себя вором. Но потом привык, ведь он радикально отличался от них. Старые дома почти всегда начинаются крытым двором или большим крытым крыльцом-коридором и этот дом не составил исключение. Войдя через крытый коридор по лестнице, затем через какую-то хозяйственную постройку и вошел в саму избу. Это оказалась светлая большая комната, которую разделяла русская печка на две комнаты. С одной стороны кухня, а с другой стороны спальня, ну, по крайней мере, именно там стояли две кровати, спинки которых говорили об их немолодом возрасте, может начало 20 века. На кроватях лежали матрасы, штук по шесть на каждой, как было заведено в тридцатые-пятидесятые года. Они были аккуратно застелены кружевными покрывалами, а на подушках были кружевные накидки. На стене висело множество старых фотографий. Интересно разглядывать эти исторические предметы, может быть они и не несли никакой ценности для большинства людей, но для Антона это было интересно, он считал, что фотографии несут в себе больше информации о времени, нежели памятники. В этом доме ему повезло, здесь были довольно-таки старые фотографии. Одна из них, наверное, была ровесницей самому изобретению фотографии, такая ценность встречалась в деревнях очень и очень редко. В конце 18 века не каждый мог себе позволить, особенно жители глубинки. Откуда снимок почтенного возраста взялся в этом доме предположений, у Антона даже не было, разве что раньше хозяева были богаты, ну или родичи таковых. На нем были запечатлены пара, как предположил Антон, одетая в скромные наряды, а рядом с ними стояла богато одетая дама. Они стояли на фоне большого двухэтажного дома с резными ставнями, а дальше них, возле самого дома, под окнами, стояла девушка в сарафане. Что-то Антона привлекло в ней. Да, она была очень красивая, и снимок был достаточно четким, что бы разглядеть ее, но не только ее красота привлекла его внимание, а что-то еще, он и сам не мог понять что. Ее глаза были живыми! Неизвестно почему, но глаза других были обычными, как и на всех фотографиях, а вот ее глаза были глаза живого человека, нет, они не шевелились или еще что подобное, но все же они были глазами живого человека!

Антон не помнит, сколько он так простоял, но камера издала писк, оповещая о том, что ее заряд подходит к концу. Это вывело Антона из оцепенения. В общем, он уже снял все, что хотел, в этом поселке, это был последний дом, и он все равно собирался после уезжать, но еще хотел отснять концовку на фоне деревни. «Ну что ж, придется снимать на телефон» подумал Антон, села не только батарея камеры, но и запасная, а внешний аккумулятор остался в лодке, можно было бы сходить за ней, но это потеря времени, а ему еще далеко добираться до деревни, где он остановился. Антон попросился на ночлег в близлежащей деревеньке. И сейчас уже нужно было собираться в путь, его предупредили, что бы долго не находиться тут и быт предельно осторожным, здесь обитали медведи: в одном из домов зимой была берлога медведя, так говорили местные охотники, а не доверят им у Антона не было оснований. В общем, нужно заканчивать сьемку и уходить и он сделал то, что делал крайне редко, он положил снимок, который так его заинтересовал, в нагрудный карман куртки.

Вернул скобу с замком на место и направился к лодке. Затем отснял концовку на фоне деревне и, закончив, уложил всю аппаратуру в моторную лодку, позаимствованную у местного охотника, который жил раньше в этом заброшенном поселке. Теперь Илья, а именно так звали этого охотника, живет в другой деревне, где Антон и остановился на ночлег.

Когда Антон садился в лодку, заметил в малиннике, который находился у одного из домов, медведя. Хоть еще было начало июня, и был еще не сезон для ягод малины, но медведю что-то понадобилось там, а может где-то рядом и был его дом, который он и решил устроить себе, прям в здании или подвале дома, найдя его привлекательным для себя. Антону пришла мысль, что он вовремя ушел, иначе встречи было бы не миновать. Завел мотор и помчался по реке, рассекая ее и оставляя за собой волны.

Илья уже ждал Антона на берегу, где утром они с ним и расстались.

– Ну как? Спросил он, подавая Антону руку. Много интересного наснимал?

– Да, вполне, хорошо сохранились дома, не все, но много. Ответил Антон.

– Эх, жаль я не смог поехать, давненько там не был, еще по ранней весне на охоту с мужиками выбирались и все. Нравится мне там, наверное, потому что детство мое там прошло. Еще недавно там люди жили, в основном старики доживали, поэтому и дома стоят еще в нормальном состоянии. А те дома, что были брошены раньше, уже рушатся. Те, кто уезжал с собой забирали все что могли, были и те, кто разбирал дома, короче брали все, что могли с собой увезти. А так, да, в основном бросали. Рассказывал Илья, пока они перетаскивали все с лодки в машину.

До деревни добирались молча, каждый думал о своем. Антон ни как не мог перестать думать о том снимке, найденном в последнем доме. И ранее с ним случалось, что какая-то вещь производила на него сильное впечатление, с непонятной грустью. Грусть об уходящем, о том, что когда-то в забытье будет и он, и его родные. Его места, где он жил, бывал, любил. Его Земля, а вернее, его время на земле. Но все равно, то было не так, не так как сейчас: он не мог избавиться от завораживающих его глаз девушки с фотографии. На обратной стороне было что-то написано, но в спешке он не разобрал, что и он решил, что уже на месте, вечером рассмотрит лучше надпись.

У Ильи и расположился на ночь Антон, вернее у его бабушки, Марьи Григорьевны, она была уже довольно не молодая дама. Илья сказал, что баб Маше уже исполнилось 96 лет и раньше она тоже жила в Ногинске, теперь заброшенном поселке, откуда Антон только что вернулся. Баба Маша накормила Илью и Антона вкусным борщом, а чай пили с молоком, которое она наливала с крынки. «Глиняная крынка, наверное, одним возрастом с бабой Машей, а может и старше» подумал Антон. Они много говорили, баба Маша, поначалу слушавшая их, включилась в разговор и начала тоже вспоминать, как жили раньше, какой был Ногинск в ее молодости, кто, где жил, какая река «Нижняя Тунгуска» была тогда, вспоминала она и военные года. Антон все хотел спросить о хозяевах дома, где он обнаружил фотографию. А вдруг она знает не только кто там жил, но и кто запечатлён на симке, но не решался.

В свои годы баба Маша была довольно подвижной, сухонькой старушкой с отличной памятью. На голове она носила зленый платок, завязанный узлом сзади. Морщинистое лицо выражало задумчивость, когда она что-то делала, глаза, уже выцветшие, некогда были голубыми, сейчас же были водянисто-бледно-голубые и очень добрыми. Носила она безрукавку, некогда зеленую, а сейчас выцветшая, но чистая, под которой было серое платье прямого покроя, а на ногах теплые, вязаные носки, хоть и было жарко. Антон не раз замечал, что старики часто одеты очень тепло, даже если было очень жарко, наверное, в почтенном возрасте больше мёрзнешь.