Сьюзи Литтл – Великая Отечественная война (страница 5)

Мы с Валюшей развлекали больного как могли. Сестрёнка играла с ним в шашки, я в шахматы. Валя ликовала, хлопая в ладоши, когда ей удавалось выиграть партию у деда. Тайком мы с ней договорились делиться пайками с дедушкой. Я ломала пополам свой кусочек хлеба и подсовывала его с чаем деду Саше. Но он свою норму знал и упрямо отказывался.

– Ты опять мне от своей пайки даёшь? Что я матери твоей скажу?

– Ну дедушка, – мой голос дрожал, я готова была расплакаться, – посмотри, какой ты слабый стал, совсем уже не встаёшь.

– Ничего не хочу слышать! А ну, съедай свой кусок сейчас же! Прямо здесь, при мне, чтоб я видел! – Лицо деда становилось строгим, почти злым.

Страшно было его, всегда добродушного и улыбчивого, видеть с искажённым гневом лицом. Со слезами, давясь, я ела под его присмотром свой кусочек хлеба. Думала, что с Валюшей дедуля будет не так строг. Она же младше, с ней взрослые мягче.

Оказалось, что нет. С Валей дед Саша поступал ровно так же. Плача, с полным ртом хлеба она выбегала из его комнаты.

Вскоре дедушка ослаб настолько, что у него не было сил играть с нами в шахматы и шашки. Он больше спал.

В ноябре начался ледостав. Все ждали, когда лёд достигнет толщины 20 сантиметров, чтобы по нему могли передвигаться грузовики с провизией для осаждённого города. Потому что с 20 ноября снизили норму хлеба детям и иждивенцам со служащими до 125 граммов, а рабочим – до 250.

Уже 22 ноября первые машины отправились по автомобильной ледовой дороге. Официально она называлась «Военно-автомобильная дорога № 101», в народе же была известна как «Дорога жизни». Хотя находились и те, кто называл её дорогой смерти из-за того, что машины часто проваливались под лёд.

Дорога жизни проходила через улицу Удельную, прямо перед нашими окнами. По ночам, приложившись лбами к ледяному стеклу, мы с восторгом и благоговением наблюдали за мчавшимися мимо грузовиками. В город везли муку.

Несмотря на появившийся продовольственный путь, еды в городе всё равно не хватало. Жизненных сил и энергии у людей было мало. Носить воду из пруда стало невероятно тяжело. На помощь пришёл снег. По нему хорошо везти сани. С этим мы ещё справлялись. Можно было набирать не полведра, а целое даже маленькой Вале. Мы тянули санки за верёвочки, и они податливо ехали вслед за нами.

Хруст яблока

В первых числах декабря мама запретила мне идти в балетную школу:

– Сегодня в школу не пойдёшь, останешься дома.

– Но почему? – разочарованно спросила я. Для меня пропустить занятия танцами было целой трагедией, к тому же там давали похлёбку из капустных листьев.

– Так нужно. Не спрашивай, – строго ответила мать и повернула голову на звук открывшейся двери бабушкиной комнаты, из которой вышла тётя.

Она молча кивнула маме головой, опустив глаза, прикрыла за собой дверь и повернулась ко мне.

– Дашенька, сходи с Валюшей на пруд за водой, – по-доброму обратилась ко мне тётя Катя.

– Хорошо, сейчас оденемся и сходим, – согласилась я.

В голову закралась мысль, что в доме случилось неладное. Что-то произошло, о чём нам, детям, не хотят говорить. Я молча оделась и вышла в коридор, где меня уже ждала непоседливая Валя.

– Санки взяла?

– Угу.

– Тогда пойдём.

– Нет! – резким голосом остановила нас мать. И тихо добавила: – Возьмите сегодня одни санки, вторые нужны нам самим.

Я уже открыла рот, чтобы спросить почему, но строгий, не терпящий возражений взгляд матери заставил меня молча повиноваться. Оба ведра поставили на мои сани.

Снег приятно скрипел под ногами. Я ступала на него валенками, представляя, что это хрустит яблоко, когда его откусывают. Закрываешь глаза, видишь яблоко и кусаешь. Шаг, укус, хруст. Ещё шаг, ещё укус, ещё хруст. Я даже почувствовала во рту кисло-сладкий яблочный вкус.

Так мы дошли до пруда в парке. Я наклонилась к проруби, расчистила голыми руками снег вокруг и приняла от сестры первое ведро. Наполнив его, поставила рядом с собой и взялась за второе.

– Давай сделаем так: я пойду впереди и буду тянуть санки, а ты пойдёшь сзади и будешь придерживать вёдра, чтобы не упали, – я распределила наши обязанности с сестрой.

Путь домой дался тяжелее. Сил на то, чтобы тащить сразу два ведра, оказалось мало. Времени на это ушло намного больше. Подходя к нашему дому, я ещё издали заметила, как через распахнутую входную дверь мама и тётя вытянули на улицу сани. В них завёрнутое в дедушкино одеяло из верблюжьей шерсти, туго перетянутое верёвками, лежало тело. Вслед за санками появилась бабушка. «Дедушка!» – догадалась я. Так вот зачем они отправили нас за водой с одними санками!

Вале ничего не было видно за моей спиной. Она, добросовестно придерживая вёдра, помогала толкать сани. Малышка не должна была увидеть этой сцены. Я перестала тянуть санки и подошла к Валюше:

– Давай отдохнём немного, тяжело ведь.

– Осталось совсем чуть-чуть, дома отдохнём. – Сестра подняла голову и посмотрела на меня.

Я повернула её спиной к дому, а сама присела на корточки лицом к ней. Так мне было хорошо видно, что происходило за Валиной спиной.

– Я одну игру придумала, хочешь, расскажу? Ты так сможешь почувствовать во рту вкус яблока.

– Это как? – удивилась доверчивая Валюша.

– Вот смотри. Наступи валенком на снег. – Я подняла рукой её ногу и поставила на белоснежный сугроб. – Слышишь, как хрустит? Тебе этот звук ничего не напоминает?

– Не знаю, – растерялась Валя.

– Мне это напоминает хруст яблока, когда откусываешь.

– А-а, точно!

– А теперь закрой глаза, наступи обеими ногами в сугроб и представь, как кусаешь яблоко. Поняла?

– Поняла, – ответила Валюша и принялась топтать сугроб.

Пока сестра топталась, я следила за тремя удаляющимися женскими фигурами, тянущими за собой сани с телом деда Саши.

Молчаливое рыдание разрывало грудь. Я больше никогда не увижу дедушку, никогда не сыграю с ним в шахматы, никогда не смогу прижаться к его пропахшей табаком груди и сказать, как сильно люблю. Слёзы душили, но я сдерживала их как могла: маленькая сестрёнка не должна была ни о чём догадаться. Когда троица скрылась из вида, я подняла верёвку от саней:

– Пойдём, нам пора идти.

– Но я ещё не «доела» яблоко!

– Хватит! – я невольно сорвалась на Валю.

– И никакого яблочного вкуса во рту я не почувствовала, – обиженно буркнула сестрёнка и встала позади саней.

Мы вернулись в пустой дом.

– А где все? – удивлённо заглядывала в каждую комнату Валюша.

– Они, наверное, повезли дедушку в больницу, – соврала я и заперлась в своей комнате.

Я вцепилась обеими руками в деревянный станок, подарок дедушки, и, закусив угол шерстяного платка, сползла на пол и разрыдалась.

Будет вам Новый год

Приближался новый, 1942 год. Морозы стояли крепкие, злые, будто сама природа сговорилась с немцами и решила доконать ленинградцев. В балетное училище я перестала ходить. В холод приходилось тратить больше энергии, а её из-за уменьшения суточной нормы хлеба оставалось всё меньше и меньше. К тому же дала о себе знать травма. Ноги опухли, и я как будто больше не могла управлять своими мышцами. Мама говорила, что это всё из-за скудного питания. Когда снимут блокаду и будет достаточно еды, всё наладится. Я снова смогу танцевать. Я ей верила.

Утром 30 декабря на кухню, где мы пили кипяток, вошла бабушка. Она протянула моей маме дедушкино обручальное кольцо.

– Держи, обменяй на продукты на рынке, – не поднимая ни на кого глаз, дрожащим голосом сказала бабушка.

– Но это же отцовское… – попыталась возразить мама и спрятала руки за спину.

Бабуля рассердилась, вытянула мамину руку из-за спины и насильно вложила в ладонь кольцо.

– А я сказала, держи! – более твёрдым тоном повторила она. – Ему это больше не понадобится. А нам питаться надо. Завтра Новый год, устрой детям праздник, выменяй лучше на гречку, а то Дашка ходить скоро перестанет.

Мама молча сжала в руке кольцо и ушла на работу. А вечером она принесла крошечный свёрток с гречкой.

– Будет вам завтра праздничный стол, – снимая зимнее пальто, подмигнула нам с Валей мама.

– Конечно, будет! – подхватила тётя Катя и вынесла из своей комнаты две сморщенные картофелины.

– Откуда ты это взяла? – с тревогой спросила мать.

Мы с Валюшей тоже в недоумении переглянулись.

– Не бойся, – успокоила её тётя, – я же в заводской столовой работаю…

– Вот именно! Ты же знаешь, что будет, если оттуда вынести продукты! Даже за очистки расстреливают, а тут целые картофелины! – Мама закрыла рот руками и села на стул. – Ой, что теперь будет, если узнают…