Сьюзен Виггз – Книжный магазин «Бюро находок» (страница 64)

– Хорошая идея. Дороти понравится. – Его дочь была еще одной сложной женщиной, которую он обожал всей душой. Ее вырвавшееся признание – «Я ненавижу развод моих родителей» – все еще преследовало Пича, как затянувшееся эхо. Делать Дороти счастливой каждый день – вот самая главная цель его жизни. Он мог дать ей крышу над головой, научить петь, отвести на осмотр к врачу, купить ей обувь и книги, слушать каждое ее слово. Но он не мог дать ей то, чего ей не хватало больше всего, – ее родную семью.

Несмотря на то, что он старался жить рядом и участвовать во всех аспектах воспитания, его маленькая девочка знала, что ее мир никогда не будет прежним. Она несла в себе печаль, невысказанную тоску по ним троим, по тому, что они никогда не смогут быть вместе, в доме, полном любви.

Они с Региной пытались окружить дочь любовью и заботой. Но жизнь – это извилистая дорога, полная крутых поворотов, на которой часто появляются трещины. Сначала они незаметны и прячутся глубоко в фундаменте. А потом повреждения становятся такими большими, что их невозможно восстановить.

Недовольство Регины скрывалось за маской честолюбия – желать большего, стремиться к большему, достигать большего. Он целыми днями торчал на работе. К тому времени, когда они оба отвлеклись от своих забот, между ними оказалась пропасть, слишком широкая и глубокая, чтобы ее пересечь. В конце концов они оба согласились, что их браку пришел конец.

Но Дороти… в этом вопросе у ребенка не было права голоса. В ее мире случилось землетрясение. И осколки, оставшиеся от него, никогда больше не могли собраться воедино.

Пич не могла ей дать то, что она хотела. А единственное, чего он хотел… сложно.

– Какой породы? – спросила Сьюзи.

– Прости, что? – Он потерял нить разговора.

– Какой породы собака?

– Наверное, из приюта. Не слишком большая. Никакого эмоционального багажа.

Она рассмеялась.

– Так ты имеешь в виду щенка?

– Щенок – это чистый лист.

– Щенок – это большая работа. Ты когда-нибудь растил щенка с нуля?

– Вообще-то, да. Когда был ребенком, чуть старше Дороти, у кого-то на стоянке «Пабликса» появился выводок щенков, и я принес одного домой. Получил нагоняй от родителей, но мы с сестрой убедили их оставить щенка. Его звали Бастер.

Мать Пича наняла профессионального дрессировщика. А отец пригласил подрядчика, чтобы построить в их поместье Бакхед собачий домик и загон.

Мужчина вспомнил, что до того, как все рухнуло, его детство было полетом на ковре-самолете сквозь блаженное неведение. Он вырос, не подозревая, что его отец – вор, а мать знаток махинаций из Младшей лиги. Ни он, ни Джунбаг не знали, что вся их семейная жизнь построена на мошенничестве и обмане. Каждую ночь он ложился спать со своей собакой в доме, который казался крепостью.

Может быть, именно такого детства он и хотел для Дороти – ощущения беззаботного приключения, уверенности в том, что ты будешь просыпаться так каждое утро. Конечно, они с Региной не прибегали к мошенничеству. Но уловки? Возможно. Не нарочно, но возможно.

– Бастер был великолепен, – сказал Пич. – Как ты думаешь, если бы у нас была собака, Дороти бы не так сильно переживала из-за развода?

– А ты никогда не думал, что Дороти не стала бы так переживать из-за развода, если бы ее отец был счастлив? – предположила Сьюзи.

– Я счастлив, и она это знает, – раздраженно бросил он.

– Угу.

– Заткнись и пиши, Сьюз.

– Так и сделаю. Вместо этой дурацкой композиции про дождь, напишу песню о парне, которому нравится девушка, из книжного магазина, но он ей ничего не говорит.

– Снова клише, – проворчал он.

– Тогда перестань им быть, – сказала она.

Пич работал над новым проектом в Рашн Хилл. Реставрация таунхауса 1920-х годов, который, скорее всего, не трогали с 1920-х. Клиент и его жена были врачами. И весьма успешными, судя по цене их «Рено».

Он осмотрел сломанный радиатор, пытаясь найти лучший способ убрать старую железную громаду. Это был теплогенератор Honeywell. Когда он обходил его со своей сабельной пилой, он заметил, что горшок в форме гриба соединен с контейнером на дне устройства. Вставив в пилу чугунное лезвие, он уже собирался взяться за работу, когда что-то щелкнуло в его памяти. Работы в старых зданиях – это всегда столкновение с опасными материалами. Маленькая хитрая штуковина за обогревателем могла стать большой проблемой.

Отложив пилу, он стал быстро искать информацию в телефоне. Через несколько минут он понял, что смотрит на ртутный горшок, в котором содержится несколько унций жидкой ртути.

– Вот дерьмо, – пробормотал он. Пич знал, что ему нужно быть осторожным при удалении этой штуки, чтобы ничего не вытекло из блока. Даже крошечное отверстие могло быть опасным. Он оставил деталь нетронутой и, держа ее в вертикальном положении, поместил в толстый пластиковый мешок, затем положил его в ведро размером в пять галлонов и насыпал опилок, чтобы удержать на месте. Пометил ведро «ртуть – не открывать». Затем положил эту штуку в коробку в пустом сарае и позвонил на станцию, чтобы ее забрали. Хозяева вряд ли обрадуются плате за утилизацию, но это лучше, чем отравление ртутью.

Он отправил сообщение клиенту и задержался на работе допоздна. Дороти осталась у матери, и Пичу нечего было делать дома. Он сделал перерыв, чтобы посидеть на ступеньках крыльца и съесть буррито.

Крыльцо было полностью разрушено, с облупившейся краской на досках и сломанной резьбой, но как только он закончит переделку, оно станет прекрасным. На данный момент это было отличное место, чтобы осмотреть окрестности, несмотря на зимний холод. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть улицу Ломбард-стрит, которая спускалась, как трамплин, к набережной.

Натали рассказала ему, что в дневниках, которые она нашла, описывался парад солдат, направлявшихся в доки на войну на Филиппинах. Были ли они похожи на него, когда он вступил в морскую пехоту, колеблясь между возбуждением и глубоким страхом, гадая, во что они все ввязались. Ему едва исполнилось восемнадцать, когда он попал в учебный лагерь на двенадцать дней, за которым последовала боевая подготовка, а затем размещение. Он был словно в оцепенении, вынужденный отказаться от своего плана изучать архитектуру в Эмори и обналичить свои накопления на колледж, чтобы его сестра могла лечь на реабилитацию. Натали была невероятно любезна, когда он рассказал ей о ситуации. Она была чертовски хорошим слушателем.

Опять Натали. Казалось, его мысли всегда возвращались к ней. Она стала первым человеком после развода, которого он действительно мог бы полюбить. Он действительно хотел любить.

Зазвонил телефон, и на экране появился номер клиента.

– Здравствуйте, доктор Янцен, – сказал он.

– Хорошо, что ты это понял, – отозвался Янцен. – Даже небольшое количество ртути может быть чертовски опасным.

Пич вздохнул с облегчением. Он был слишком близок к тому, чтобы распилить блок сабельной пилой.

– Я был очень осторожен, следовал инструкциям, за исключением того, что я использовал опилки вместо кошачьего наполнителя, когда упаковывал его.

– Это хорошо. Ты можешь почувствовать сильную боль в животе или твоя речь может стать невнятной, есть целый список симптомов, связанных с ртутью. Даже вдыхание паров может вызвать органическое или неврологическое нарушение, все что угодно от перепадов настроения до респираторных и абдоминальных болей, до тремора.

– Тремор – это когда трясутся руки?

– Руки, иногда голова.

– Хорошо. Пикап приедет рано утром, – сказал Пич. Он убрал свои инструменты и запер дверь. Перебирая в голове текст песни, которая никогда не попадет ни в чей плейлист. «Ты причина моего тремора и перепадов настроения, детка».

Когда он сел в машину, с козырька слетел листок бумаги – закладка с изображением подмигивающего солнца и слоганом «Чутье на Хорошие Книги».

Черт побери.

Он сломал закладку и отбросил ее в сторону. Пич уже собирался идти домой, когда еще одно искаженное воспоминание остановило его. Он поднял закладку и разгладил ее на колене.

Будучи специалистом по логистике во время службы в армии, он ежедневно жонглировал причинами и следствиями. Обращая внимание на последовательность вещей. Эндрю Харпер – человек без очевидных проблем со здоровьем, неожиданно упал. Затем переехал в другую часть здания – в крошечную квартирку на первом этаже. После этого его здоровье пошатнулось. Почему?

В течение десятилетий квартира использовалась как кладовая. Отец Эндрю был фармацевтом-рецептурщиком. Кто знал, какие смеси и амальгамы хранились там? А позднее уже Эндрю хранил вещи для своего издательского бизнеса – ацетон и смазочные материалы.

Но по словам Натали, совсем недавно комната была забита книгами. Их поспешно убрали, чтобы Эндрю мог жить на первом этаже.

Пич импульсивно свернул на Пердита-стрит и поехал в книжный магазин. Припарковавшись в зоне погрузки, он вошел внутрь, вызвав звон колокольчика.

– Привет, – кивнул он Клео, стоявшей у стойки. Он больше никого не видел в магазине.

– Привет, Пич. – Она взглянула на часы над дверью. – Я как раз собиралась закрываться. В чем дело?

– Эндрю здесь?

Клео покачала головой.

– Натали повела его на прием к врачу, а потом они отправились ужинать. В последнее время он плохо себя чувствует. Я за него волнуюсь.