Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 68)

Лорен с Дэн и ребенком поднялись в послеродовое отделение, где для них троих была приготовлена комната. Адам сидел один, казалось, несколько часов. Наконец пришел консультант. Он сказал, что после того, как Рут родила, кровотечение усилилось, и единственный способ остановить его – удалить матку. Рут была без сознания и не могла дать согласие, но им пришлось продолжать операцию, потому что иначе она бы умерла.

– Слава богу. – Адам дрожал всем телом. – Теперь все в порядке?

Выражение лица консультанта выглядело болезненным.

– Боюсь, что нет, мистер Фернивал. Она все еще в критическом состоянии, и мы только что отправили ее в реанимацию. Она потеряла много крови, организм начал отключаться. – Он пристально посмотрел на Адама, его лицо сочувственно сморщилось. – Это ужасно. Мне очень жаль.

32

Прежде чем открыть глаза, Рут услышала писк. На нее будто навесили целые ожерелья из звуков – каждое со своим ритмом и тональностью. Ноги шуршали и стучали по полу. Кто-то кашлял, крещендо звуков, которое закончилось серией хрипящих стонов, а затем возобновилось. Давление в носу, еще сильнее, чем при самой сильной простуде; она попыталась пошевелить головой, чтобы уйти от этого ощущения, но не смогла, затем попыталась прикоснуться к себе, но руки не двигались: их что-то удерживало. Она приподняла одно веко, и в глаз хлынули белые разъедающие частички. Что-то пережимало горло, вызывая тошноту. Послышались какие-то гудки, и ее глаза открылись. Рут плотно закрыла их, но розово-зеленый свет проникал сквозь веки. Шум продолжался, и шаги приближались к ней. Она флегматично вздохнула.

– Рут, – голос звучал очень близко, – ты в реанимации.

Она смотрела и смотрела, пока тень над ней не превратилась в лицо. Она пыталась сказать: “Адам”, но не смогла проронить ни звука.

Доктора светили ей в глаза и смотрели на аппараты. Они вытаскивали трубки из ее горла и носа. Они улыбались. Она вновь проваливалась куда-то.

Рут снова проснулась и могла двигаться более свободно, но боль была ужасной, словно ее избили. Ей говорили, что это потому, что они пытались снять ее с морфина, но она не понимала. Иногда приходили мучители, но ее крика никто не слышал. Ей сказали, что у нее были галлюцинации. Адам все еще был с ней. Он сказал, что они с Алекс дежурили у ее кровати последние десять дней. Она не понимала почему. Он сказал, что Алекс спит, но скоро вернется. Лорен дома и придет, когда Рут станет получше.

Через некоторое время вспыхнуло воспоминание: был ребенок. Она стала шарить руками, пытаясь найти его. Но плоть под больничным халатом была рыхлой и мягкой: она была пуста, как разграбленная могила. Над лобковой костью виднелся длинный узловатый гребень; когда она пощупала его пальцами, ее таз пронзила боль. Вернулись люди со скальпелями. Она вспомнила, как кто-то держал ее за руку, и маленькое личико прижималось к ее лицу. Она вздохнула и закашлялась.

Адам все ей не торопясь объяснил. Ей сделали кесарево сечение, ребенок в порядке. Его сразу же передали Лорен и Дэниелу, и все трое отправились домой в Брокли. Все хорошо, Лорен кормит его грудью. Они назвали его в честь Рут. Это была идея Лорен.

Он вытащил из кармана обрывок газеты и поднес к ее лицу.

РАЙАН – 11 июля, у Лорен (урожденная Фернивал)и Дэниела родился очень желанный сын, Патрик Яго.

С любовью и глубочайшей благодарностью

Буквы расплывались перед ее глазами, поэтому Адам прочитал вслух.

– Яго? – хрипло спросила Рут – трубки повредили ей горло и голосовые связки. – Моя девичья фамилия?

– Да. – Он улыбался ей.

– И Дэн согласился?

– Он был так рад, что согласился бы на что угодно. Они так благодарны за то, что ты для них сделала, и так рады, что ты справилась, – его голос дрогнул. – Как и мы все.

Когда Рут окрепла, ее перевели в общую палату, и Адам почти каждый день сидел у ее кровати; сначала она не замечала ничего необычного, потом ей стало интересно, почему он не на работе.

– Я передал свои дела на следующий день после рождения Яго. Судья согласился, что обстоятельства достаточно исключительные.

– Почему?

– Мне сказали, что ты умираешь.

Рут посмотрела на него.

– А тебя это волновало?

– Волновало.

Адам объяснил, насколько ужасным было ее состояние под действием успокоительных и на искусственной вентиляции легких. Она чудом выжила. Их дважды предупреждали, что она не переживет ночь.

Однажды он сказал ей, что хирург удалил ей матку, чтобы спасти ее жизнь.

Она долго молчала и наконец сказала:

– Значит, теперь мы оба бесплодны.

Алекс приходила часто. Она взяла творческий отпуск на работе и провела три месяца в Англии, чтобы познакомиться со своим племянником и провести время с остальными родственниками.

– Думаю, все, что произошло, заставило меня ценить то, что у меня есть, – сказала она, смахнув слезинку. – Врачи говорят, что искусственная вентиляция легких имеет много общего с пытками, как физическими, так и психологическими, – сказала она Рут. – На восстановление уходит много времени, и когда тебя выпустят отсюда, тебе понадобится сиделка, по крайней мере на какое-то время. Я подумала, что могу добавить эту работу в свое резюме.

Лорен пришла с ребенком. Как Рут и предполагала, это было неловко. Яго крепко спал, закутанный в кокон в автокресле, его лицо было скрыто под одеялом. Лорен поцеловала Рут и предложила разбудить его, но Рут сказала, что не стоит, она все равно не сможет удержать его: живот все еще болит.

– Жаль. – Но Лорен вздохнула с облегчением. – Сильно болит?

– Стало хуже с тех пор, как мне перестали давать морфий, правда, с каждым днем становится все легче.

– Я купила тебе фруктов, но, кажется, у тебя их уже много. – Лорен поставила корзину с виноградом на стол и села на стул у кровати. – Мне жаль, что все прошло так ужасно.

Рут сказала:

– Это мне нужно извиниться за то, что заставила тебя и Дэна так волноваться. Я слетела с катушек незадолго до родов. Фантазировала о его воспитании. Думаю, это был способ справиться с тем, через что мне пришлось пройти. Одиночество и страх потерять его и больше не знать, кто я. Но я бы никогда этого не сделала. – Лорен кивнула, но выражение ее лица было бесстрастным. – В тот вечер, когда вы пришли, я была уставшей и растерянной. Теперь я понимаю, что, наверное, все уже было плохо. Я упустила из виду твои чувства. Пожалуйста, прости меня.

Лорен отстраненно улыбнулась и сказала:

– Мама, это все в прошлом, забыли. Мы оба безмерно благодарны за все жертвы, которые ты принесла, чтобы подарить нам Яго.

Это прозвучало до странного формально: небольшая речь, которую она отрепетировала заранее. Вернулась старая добрая Лорен – сдержанная и осуждающая, – которая скрывает свои настоящие чувства.

Рут наклонилась, чтобы рассмотреть внука. Одеяло больше не закрывало его лицо, и он двигал головой из стороны в сторону, как будто что-то искал; у него был тощий, уязвимый вид, как у всех недоношенных детей, и он, казалось, смотрел на нее. Она была тронута, но он, похоже, был занят своими мыслями. Рут не могла связать его с тем существом, которому пела и с которым говорила, – своим близким спутником на все эти одинокие месяцы.

Она повернулась к Лорен и решительно сказала:

– Скажи честно, ты сможешь когда-нибудь относиться ко мне, как раньше, после всего, что случилось?

Лорен какое-то время смотрела себе на колени, затем снова перевела взгляд на Рут.

– За два дня до рождения Яго я ненавидела тебя – больше, чем ненавидела кого-либо за всю свою жизнь. Я бы убила тебя голыми руками, лишь бы ты не забрала его у нас. Потом мы приехали в больницу, его принесли к нам и прочитали твою записку, сказали, что ты можешь умереть. И внезапно ты перестала быть этой большой, могущественной фигурой, которая собиралась забрать моего ребенка. – Лорен остановилась, чтобы смахнуть слезы. – Я была напугана. Я хотела только одного – чтобы ты выжила. – Она протянула руку и погладила Рут по руке. Рука была как у старой женщины: кожа сухая и морщинистая, с синяками и следами от проколов, оставленных множеством игл и капельниц. – Я люблю тебя, мама. Хотела бы я обнять тебя и заставить мне поверить.

– Я верю тебе, – сказала Рут. – И спасибо, что назвали его Яго. – Она улыбнулась. – Это странно, много лет моя фамилия вызывала у меня только смущение, но теперь мне кажется, что я начинаю ею гордиться.

Она посмотрела на ребенка; он был беспокойным и начинал раздражаться. Лорен подняла его и усадила к себе на колени. Рут подумала, каково было бы прикоснуться к нему. Она протянула руку, и Лорен подтолкнула к ней Яго. Рут приложила указательный палец к его щеке и начала очень нежно поглаживать.

Рут и Лорен обе учащенно дышали, чувствуя, как стучат сердца друг друга. Они понимали необходимость и опасность этого момента. Яго повернул лицо, пока его рот не коснулся пальца Рут, затем он начал посасывать его, как будто был страшно голоден. Его темные глаза были открыты, и он смотрел на нее с неистовой сосредоточенностью. Как будто он узнал ее. Она почувствовала, как сжимается ее нутро и затвердевает грудь: ее охватила физическая тоска по ребенку.

Наконец она нашла подходящие слова.

– Знаешь, я не могу поверить, что он когда-то был во мне. Теперь он кажется совершенно чужим. Полностью твой ребенок. Как говорят бабушки и дедушки? Приятно, когда тебе дают ребенка, но еще приятнее вернуть его родителям.