Сьюзен И – Конец времен (ЛП) (страница 4)

— Ведь уважение — это твой пунктик.

Он вздыхает и выглядит недовольным самим собой.

— Похоже, в последнее время моим пунктиком стала ты.

— Это еще почему? — Хотела бы я говорить с меньшим придыханием.

— Я сижу на жестком полу у дверей твоей спальни, пока ты сладко дремлешь в уютной постели, разве не так?

Прислонившись к стене, я опускаюсь вниз. Мы почти соприкасаемся руками. И молчим.

Спустя пару минут я говорю:

— Думаю, сон пошел бы тебе на пользу. Можешь занять постель, а я подежурю немного.

— Исключено. В опасности ты, а не я.

— Да что со мной может случиться? — Повернувшись, чтобы взглянуть на Раффи, я задеваю его рукой.

— Список бесконечен.

— С каких пор в тебе проснулся маниакальный защитник?

— С тех пор, как враги уверились в том, что ты моя дочь человеческая.

Я сглатываю. В горле пересыхает.

— Уверились?

— Велиал видел нас вместе на маскараде. И Уриил, невзирая на маску, прекрасно знал, что на пляже с тобой был я.

— Так значит, — мой голос опускается до шепота, — я — твоя дочь человеческая? — Сердце бьется так гулко, что, кажется, я его слышу; а когда понимаю, что и Раффи его слышит, пульс ускоряется вдвое.

Он отворачивается.

— Некоторые вещи просто недопустимы. Но ни Ури, ни Велиал не могут это понять.

Я выдыхаю — сдержанно, не торопясь. В этот список непонимающих Раффи мог бы добавить и меня.

— Ну так и кто конкретно будет меня преследовать? — спрашиваю его.

— Помимо очевидных подозреваемых? Я отнял у Велиала крылья на глазах у целой толпы воинов, а ты была рядом. Они думают, ты напарница «демона» в маске, отрезающего «ангелам» крылья. И этого достаточно, чтобы открыть на тебя охоту, в надежде поймать и меня. Кроме того, тебе, как ангелоубийце, уже подписан смертный приговор. Ты довольно популярная девчонка.

С минуту я перевариваю услышанное. Могу ли я хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию?

— Мы же все для них на одно лицо? Как они нас различают? Ангелы для меня как близнецы. Гребанные совершенства с олимпийскими телами, идеальными чертами и шевелюрами. Не знай я тебя, решила бы, что вы взаимозаменяемые клоны.

— Хочешь сказать, я совершеннее прочих?

— Нет. Но ты очень скромный.

— Скромность просто зашкаливает.

— И чистый эготизм[1], как я вижу.

— Настоящие воины не выносят психотрёпа.

— С рациональным мышлением у воинов тоже проблемы.

Раффи бросает взгляд на мои голые ноги.

— Да, признаю, этого нам не хватает. — Он встает на ноги и предлагает мне руку. — Давай, поспи еще немного.

— Только в обмен на твой сон. — Я принимаю руку, и он поднимает меня с пола.

— Если это тебя уймет, я согласен.

Мы проходим в комнату и, забравшись на кровать, я устраиваюсь поверх покрывала, полагая, что Раффи просто хочет убедиться, что я действительно лягу спать. Но вместо того чтобы уйти, он ложится рядом со мной.

— И как это называть? — спрашиваю я.

Он опускает голову на соседнюю подушку и с долей облегчения смежает веки.

— Сиестой.

— Не собираешься спуститься вниз?

— Не-а.

— А как же софа?

— Слишком неудобная.

— Ты же сам сказал, что ночевал на камнях под снегом.

— Ночевал. Потому и сплю на мягких постелях так часто, как только могу.

ГЛАВА 5

Мне казалось, он будет напряжен до предела, как я. Но дыхание Раффи быстро становится размеренным и глубоким.

Должно быть, он катастрофически измотан. Помимо недосыпа и постоянного пребывания в крайней степени боеготовности, он все еще восстанавливается после ампутации крыльев и последующего хирургического вмешательства. Страшно представить, через что он проходит.

А я просто лежу и пытаюсь уснуть рядом с ним.

Теплый бриз, залетающий в окно, приносит с собой аромат розмарина. Жужжание пчел, кружащих внизу над растениями, кажется далеким и умиротворяющим. Мягкий солнечный свет проникает сквозь закрытые веки.

Я отворачиваюсь от раздражающей яркости окна и, оказавшись лицом к Раффи, не могу не открыть глаза, чтобы полюбоваться. Полумесяцы черных ресниц лежат на его щеках. Длинные, словно подкрученные щипцами, они могли бы стать предметом зависти любой девчонки. Четкий контур прямого носа. Мягкие и чувственные губы.

Чувственные? Трудно не захихикать. Что за слово взбрело мне в голову? Не припомню, чтобы хоть что-то в своей жизни называла чувственным.

Мускулистая грудь вздымается и опадает в гипнотическом ритме. Руку сводит от желания прикоснуться.

Я сглатываю и переворачиваюсь на бок.

Теперь, когда он за моей спиной, я могу сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть, воспользовавшись тактикой расслабления перед боем.

Раффи приглушенно стонет и начинает ворочаться. Должно быть, мои движения потревожили его сон.

Я чувствую теплое дыхание на своей шее. Видимо, он повернулся на бок лицом ко мне. Мы вот-вот соприкоснемся, его близость отзывается электрическим покалыванием вдоль спины.

Слишком близко.

Он дышит глубоко, в размеренном ритме. Его сон крепок, в то время как я — клубок оголенных нервов, и причиной тому он, спящий в моей постели. Что за черт? Все же должно быть наоборот.

Я пытаюсь запихнуть всю эту эмоциональную сумятицу в пресловутый чулан в своей голове. Но либо чулан полон, либо ворох эмоций слишком объемен, тяжел и даже колюч.

Тем временем мое тело медленно, но верно прогибается назад до тех пор, пока не встречается с телом Раффи.

Наши бедра соприкасаются, и в ту же секунду я слышу негромкий стон, Раффи смещается и забрасывает на меня руку, притягивая ближе к своему сильному телу.

Что я творю?

Теперь моя спина полностью прижата к его груди.

Что я творю?

Сильной. Теплой. Мускулистой груди.