Сьюзен И – Конец времен (ЛП) (страница 22)

— На что вызвалась? — во мне нарастает тревога.

— Не волнуйся, Пенрин, — отмахивается от меня мать. — Я позабочусь об этом.

— О чем позаботишься? — Мне непривычно видеть ее, взаимодействующей с другими людьми, и уж тем более так, как это происходит сейчас. — О чем, позаботишься, мама?

Она поворачивается ко мне с таким раздражением, будто ей за меня стыдно.

— Объясню тебе позже, когда подрастешь.

Я часто-часто моргаю, уставившись на нее. Вот это номер.

— Когда подрасту? Серьезно?!

— Пенрин, я тебя знаю. Ты не захочешь на это смотреть. — Она взмахивает руками: кыш-кыш.

Я отступаю на пару шагов, в тень, где стоит Раффи, но глаз не отвожу. Мама жестом велит отойти еще дальше, и мы делаем вид, что уходим. Я жду, притаившись за деревом, когда она отвернется, а Раффи вообще не заморачивается с прикрытием.

Женщина из культа падает на колени и покорно опускает голову перед Пейдж. С одной стороны мне хочется уйти, не узнав, чем кончится дело; с другой — встать между ними и помешать происходящему.

Безусловное одобрение со стороны мамы — веская причина остаться и все тут проконтролировать. Они что, пытаются завлечь Пейдж в культ? Тогда мне не зазорно за ними шпионить. Обычно я та, кто кричит, что приватность и личная жизнь превыше всего, но в данной ситуации мне нужно убедиться, что ничего, эм… безумного здесь не случится.

— Я пришла услужить тебе, Мессия, — говорит женщина.

— Все хорошо, — обращается мама к Пейдж. — Она сама вызвалась. У нас теперь целая очередь добровольцев из культа. Они знают, насколько важны для тебя. И готовы принести жертву.

Жертву? Чего-чего?

Я бросаюсь к ним.

Пейдж сидит на поваленном дереве, глядя на женщину, стоящую перед ней на коленях. Та ослабила узел на своей простыне и склонила голову набок, ее шея обнажена и уязвима.

Я застываю, понимая, в чем дело.

— Что ты творишь?

— Пенрин, не лезь, — говорит мама. — Это частное мероприятие.

— Ты привела ее в качестве мяса?

— На этот раз все по-другому, — оправдывается мать. — Она вызвалась. Для нее это почетно.

Женщина поднимает на меня глаза, не меняя своей неудобной позы.

— Это правда. Я избрана. Вскормить Мессию, что воскрешала мертвых и поведет нас в рай — огромная честь.

— Да кому теперь хочется в рай? Там же ангелы сплошь и рядом. — Я гляжу на нее, пытаясь понять, шутит она или нет. — Вы реально вызвались на съеденье?

— Моя плоть насытит Мессию, а дух возродится.

— Вы издеваетесь, что ли? — Я смотрю то на мать, которая кивает с самым серьезным видом, то на женщину, которую будто бы одурманили. — Откуда взялась эта чушь про Мессию? Сопротивленцы хотели ее пытать, а затем четвертовать.

— Доктор из Алькатраса поведал Овадии Уэсту и членам Совета о том, что она — Мессия, избранная, спасительница. Никто ему не поверил, но «Новая Заря» знает, она избавит нас от небесной кары.

— Пейдж — маленькая девочка. — Я бы хотела добавить «обыкновенная», но, увы, это не так.

— Пожалуйста, не останавливай меня. — В глазах женщины застыла мольба. — Прошу, не мешай. Кто-то другой займет мое место, и если меня отвергнут — это позор навеки. — Ее глаза наполняются слезами. — Умоляю, позволь мне стать значимой в этом мире. О большем я и мечтать не смею! Величайшая жертва, величайшая честь…

У меня отвисает челюсть. Чем на такое ответить?

Зато моей сестре слово «нет» дается легко. Она сидит в позе лотоса, словно монах, и застенчиво качает головой. Мы с трех лет зовем ее маленьким Буддой — с тех пор, как она решила исповедовать вегетарианство.

По щекам женщины струятся слезы.

— Я понимаю. У вас на меня иные планы, — говорит она с таким видом, словно ее признали браковкой. Она медленно поднимается с колен и затягивает узел на плече, бросая взгляды в мою сторону.

Затем кланяется и пятится назад, не смея повернуться к Пейдж спиной.

Мама раздраженно вздыхает:

— Ты же знаешь, что это ничего не меняет. Мне просто придется вернуться, чтобы найти кого-то еще.

— Мама, нет!

— Они сами того хотят. Для них это честь. Кроме того, — она разворачивается, готовая следовать за женщиной, — они приходят с простынями — так за ними проще убрать.

ГЛАВА 23

— Знаешь, где та церковь с витражами? — спрашивает Раффи.

— Что? — Я все еще думаю о культе и всей этой мистификации в отношении Пейдж.

— Церковь! — повторяет Раффи. Он, кажется, готов щелкнуть пальцами или помахать рукой перед моими глазами. — С витражами!

— В центре есть пара таких церквушек. Можем пойти к ним прямо отсюда. В чем дело?

— Кто-то ищет со мной встречи.

— Это я поняла. Кто и зачем?

— Самому интересно. — Напускная непроницаемость на лице Раффи, равно как и его тон, говорят о наличии предположений.

— Это ангел, осведомленный о дислокации лагеря Сопротивления?

— Маловероятно. Просто кто-то, кто мог передать сообщение через людей. Для этого не обязательно знать местоположение лагеря. А в церковь его послал кто-то подобный ей, — он кивает в сторону удаляющейся сектантки.

Как по мне, лучше Раффи явится к этой загадочной персоне сам, чем она возьмется его искать и случайно наткнется на лагерь.

Я вскользь поглядываю на Пейдж, она напевает мамину песенку-извинение своей саранче, примостившейся на ветвях над ее головой. Я направляюсь к сестре.

— Я уйду ненадолго, справишься тут сама?

Она кивает. Появляясь из тени, к нам возвращается мать. Не уверена, что Пейдж будет лучше с ней, чем самой по себе. Но вроде бы мама одна, а значит, у нас есть энный резерв времени до ее следующей выходки.

Я догоняю Раффи.

— Ну все, я в твоем распоряжении. Пойдем искать церковь.

Если честно, в центре Пало-Альто я ориентируюсь похуже, чем в окрестностях Маунтин-Вью, а потому обнаружение искомого объекта отнимает больше времени, чем я полагала. Первая часовенка декорирована тонкой полоской цветного стекла, но, по-моему, этого мало. Сказано — с витражами, и я ожидаю увидеть приличный кусок цветного стекла.

Прежде центр Пало-Альто был престижным местечком. Я наслышана о длиннющих листах ожидания в здешних ресторанах и об ультрасовременных стартап-компаниях. Мой отец обожал сюда приезжать.

— Кто тебя ищет?

— Точно не знаю.

— Но кого-то подозреваешь?

— Возможно.

Мы идем вдоль улицы с домами, принадлежавшими топ-менеджерам и прочим квалифицированным работягам. Этот милый спальный район неплохо сохранился, мелкие повреждения и пара разгромленных участков не в счет.

— Это что, военная тайна? Почему ты не хочешь делиться своими догадками?

Мы сворачиваем за угол и выходим к той самой церкви с витражами.

— Рафаил, — раздается над нами мужской голос.

Призрачная фигура опускается на церковную крышу — ослепительно белый ангел.