Сьюзен И – Конец времен (ЛП) (страница 24)
— Я не смогу с ним лететь, раз он меня не принимает. А чтобы принял, я должен вернуть свои крылья. Приглядишь за ним до моего возвращения?
Я снова киваю, в груди разливается тепло.
— Так ты вернешься?
Он смотрит на меня с сожалением.
В силу обстоятельств мы уже разделялись, но в этот самый момент все похоже на расставание. Раффи вот-вот вернется в ангельский мир. И когда это случится, он забудет о дочери человеческой, с которой провел несколько дней. Он дал мне понять, что нас ничего не ждет.
— Это прощание? — спрашиваю я.
Он кивает.
Мы смотрим друг другу в глаза. Я, как обычно, понятия не имею, о чем он думает. Могу предположить, но это будут мои фантазии.
Он наклоняется ближе и застывает на расстоянии поцелуя. Я прикрываю глаза, изнывая от предвкушения.
Он накрывает мой рот своим, и тепло его губ разжигает огонь в груди, а затем внизу живота.
Время замирает, я забываю обо всем — конце света, врагах, слежке, монстрах в ночи.
Все, что я чувствую — поцелуй.
Все, кем являюсь — девочкой Раффи.
Затем он отстраняется.
Прижимает свой лоб к моему, и я чувствую соленые капли на своих ресницах.
— Ты вернешь свои крылья. — Я сглатываю, и говорю быстрее, пока мой голос не дрогнул: — Станешь Посланником, и все последуют за тобой как за лидером. Ты отведешь ангелов домой, прочь из этого мира. Обещай, что после победы на выборах, ты заберешь их отсюда, подальше от нас.
— Этот пост получить не просто, но поверь, я сделаю все возможное, чтобы ангелы покинули землю.
И первым уйдет он.
Я снова сглатываю.
Мы стоим так еще немного, вдыхая один воздух.
Поднимается ветер, и, кажется, кроме нас, никого больше нет на свете.
Раффи выпрямляется.
— Дело не в том, чего я хочу или в чем нуждаюсь. Сама суть моего мироздания вот-вот разлетится на части. Я не могу позволить такому случиться.
— Я и не прошу, — говорю я, обхватив себя руками. — Для моего народа ты тоже последний шанс. Если возьмешь контроль и вернешь ангелов туда, откуда они пришли, мой мир, как и твой, будет спасен.
Я всхлипываю.
Раффи печально качает головой:
— Так мы живем, Пенрин. Мы солдаты. Легендарные воины, готовые приносить легендарные жертвы. Мы не задаем вопросов. И выбора мы не имеем. — Он говорит это, словно мантру; старый обет, повторенный тысячу раз.
Он неохотно и вместе с тем решительно отстраняет меня от себя.
Убирает волосы с моего лица, поглаживает щеку, рассматривает черты моего лица, будто пытается их запомнить. Легкая улыбка касается его губ.
Он опускает руку, поворачивается спиной и взмывает вверх.
Я зажимаю ладонью рот, чтобы не выкрикнуть его имя.
Октябрьский ветер треплет мои волосы. Брошенные и заплутавшие, в небе кружат листья.
ГЛАВА 25
Нужно идти.
Повернуться и покинуть это место.
Но ноги будто приросли к тротуару. И я продолжаю стоять, погрузившись в свои тревоги. А вдруг это ловушка? Вдруг я больше его не увижу? Вдруг он снова угодил в руки своих врагов?
Я настолько ушла в себя, что не слышу шагов за спиной, а когда замечаю шум, бежать уже слишком поздно.
Из-за домов появляются люди. Один, пятеро, два десятка. Все обернуты в простыни, все как один обриты.
— Вы упустили их, — вздыхаю я. — Да и смотреть было, в общем-то, не на что.
Они приближаются ко мне со всех сторон.
— Мы здесь не ради них, — говорит один из бритоголовых. Его макушка темнее прочих — лысина ему не в новинку. — Великие предпочитают решать вопросы без посторонних. Мы это понимаем.
— Великие?
Люди все ближе и ближе, я начинаю чувствовать себя загнанной. Но это же члены культа, а не уличной банды. Я не слышала, чтобы они когда-либо нападали на прохожих. Но рука тянется к медведю на бедре.
— Нет, мы пришли не за ними, — слышу я женский голос. — Никто не назначал награду за ангела, с которым ты дружна. — Теперь я вижу говорящую, это она предлагала себя Пейдж.
— Надо было позволить тебя съесть.
Женщина сверкает глазами. Она всерьез оскорблена тем, что я сохранила ей жизнь.
Сдернув игрушку с меча, я берусь за его рукоять. Клинок прохладен, тверд и готов к битве. Но я не спешу применять его против них. Врагов, желающих нас убить, и без того хватает, нападать друг на друга — это уже слишком.
Я пячусь от Загорелой Макушки. А круг тем временем сужается.
— Вы что же, собираетесь навредить сестре своей Мессии? — Надеюсь, они верят собственным сказкам.
— Нет, мы не станем тебе вредить, — отвечает Загорелая Макушка и тянется ко мне.
Я отступаю, выхватив меч.
Из-за спины высовывается рука с пропитанной чем-то тряпкой и прижимает ее к моему лицу. От ткани исходит малоприятный запах, он бьет по ноздрям, достигает рассудка, и мир начинает кружиться.
Я пытаюсь вырваться.
Я знала, что это ловушка. Но не знала, что для меня.
Мысли налетают друг на друга, мнутся и искажаются.
Острый химический запах наряду с гарью проникают в горло — это последнее, что я помню, прежде чем свет обращается тьмой.
ГЛАВА 26
Я просыпаюсь, жмурясь от яркого солнца, на заднем сидении классического Роллс-Ройса. Все здесь натерто до блеска, сверкает и выглядит просто роскошно. Из динамиков льется джаз — идеальный выбор в такой машине. На водителе черный костюм и шоферская фуражка. Он наблюдает в зеркало заднего вида за тем, как я потихоньку прихожу в сознание.
В голове туман, в носу стойкий запах химикатов. Что случилось?
Ах да, культ… Я поднимаю голову и, дотронувшись до волос, убеждаюсь, что те на месте. Мало ли что.
Шевелюра при мне, а меча нет. Лишь опустевший плюшевый мишка на наплечном ремне. Я поглаживаю игрушку, размышляя о том, что они сделали с клинком. Он слишком ценен, чтобы бросить его на улице, но слишком тяжел, чтобы куда-то нести. Остается надеяться, что им удалось дотащить его до багажника, иначе как они докажут, что поймали ту-самую-девчонку?!
Впереди и позади нашего Роллс-Ройса движутся классические авто — настоящий ретро-эскорт.
— Куда мы едем? — Горло будто забито песком.
Шофер не отвечает. И от его молчания становится жутко.